Мертвые души. Том первый. — Страница 80

Наконец последний, удивленный
таким странным недоумением, решился спросить:
- Что ж барин? у себя, что ли?
- Здесь хозяин, - сказал ключник.
- Где же? - повторил Чичиков.
- Что, батюшка, слепы-то, что ли? - спросил ключник. - Эхва! А вить
хозяин-то я!
Здесь герой наш поневоле отступил назад и поглядел на него пристально.
Ему случалось видеть немало всякого рода людей, даже таких, какие нам с
читателем, может быть, никогда не придется увидать; но такого он еще не
видывал. Лицо его не представляло ничего особенного; оно было почти такое
же, как у многих худощавых стариков, один подбородок только выступал очень
далеко вперед, так что он должен был всякий раз закрывать его платком, чтобы
не заплевать; маленькие глазки еще не потухнули и бегали из-под высоко
выросших бровей, как мыши, когда, высунувши из темных нор остренькие морды,
насторожа уши и моргая усом, они высматривают, не затаился ли где кот или
шалун мальчишка, и нюхают подозрительно самый воздух. Гораздо замечательнее
был наряд его: никакими средствами и стараньями нельзя бы докопаться, из
чего состряпан был его халат: рукава и верхние полы до того засалились и
залоснились, что походили на юфть, какая идет на сапоги; назади вместо двух
болталось четыре полы, из которых охлопьями лезла хлопчатая бумага. На шее у
него тоже было повязано что-то такое, которого нельзя было разобрать: чулок
ли, подвязка ли, или набрюшник, только никак не галстук. Словом, если бы
Чичиков встретил его, так принаряженного, где-нибудь у церковных дверей, то,
вероятно, дал бы ему медный грош. Ибо к чести героя нашего нужно сказать,
что сердце у него было сострадательно и он не мог никак удержаться, чтобы не
подать бедному человеку медного гроша. Но пред ним стоял не нищий, пред ним
стоял помещик. У этого помещика была тысяча с лишком душ, и попробовал бы
кто найти у кого другого столько хлеба зерном, мукою и просто в кладях, у
кого бы кладовые, амбары и сушилы загромождены были таким множеством
холстов, сукон, овчин выделанных и сыромятных, высушенными рыбами и всякой
овощью, или губиной. Заглянул бы кто-нибудь к нему на рабочий двор, где
наготовлено было на запас всякого дерева и посуды, никогда не
употреблявшейся, - ему бы показалось, уж не попал ли он как-нибудь в Москву
на щепной двор, куда ежедневно отправляются расторопные тещи и свекрухи, с
кухарками позади, делать свои хозяйственные запасы и где горами белеет
всякое дерево - шитое, точеное, леченое и плетеное: бочки, пересеки, ушаты,
лагуны', жбаны с рыльцами и без рылец, побратимы, лукошки, мыкольники, куда
бабы кладут свои мочки и прочий дрязг, коробья' из тонкой гнутой осины,
бураки из плетеной берестки и много всего, что идет на потребу богатой и
бедной Руси. На что бы, казалось, нужна была Плюшкину такая гибель подобных
изделий? во всю жизнь не пришлось бы их употребить даже на два таких имения,
какие были у него, - но ему и этого казалось мало.