Мертвые души. Том второй. — Страница 62

Брат Василий все утверждал, что слуги не сословие: подать что-нибудь может всякий, и для этого не стоит заводить особых людей; что будто русский человек потуда хорош и расторопен и не лентяй, покуда он ходит в рубашке и зипуне, но что как только заберется в немецкий сертук, станет вдруг неуклюж и нерасторопен, и лентяй, и рубашки не переменяет, и в баню перестает вовсе ходить, и спит в сертуке, и заведутся у него под сертуком немецким и клопы, и блох несчетное множество. В этом, может быть, он был и прав. В деревне их народ одевался особенно щеголевато: кички у женщин были все в золоте, а рукава на рубахах - точные коимы турецкой шали.

  

   * ксандрейка (александрейка)-грубая красная бумажная ткань с ниткой другого цвета.

  

   - Это квасы, которыми издавна славится наш дом,- сказал брат Василий.

   Чичиков налил стакан из первого графина - точный липец, который он некогда пивал в Польше; игра как у шампанского, а газ так и шибнул приятным кручком изо рта в нос.

   - Нектар! - сказал он. Выпил стакан от другого графина - еще лучше.

   - Напиток напитков! - сказал Чичиков.- Могу сказать, что у почтеннейшего вашего зятя, Константина Федоровича, пил первейшую наливку, а у вас - первейший квас.

   - Да ведь и наливка тоже от нас; ведь вто сестра завела. Мать моя была из Малороссии, из-под Полтавы. Теперь все позабыли хозяйство вести сами. В какую же сторону и в какие места предполагаете ехать? - спросил брат Василий.

   - Еду я,- сказал Чичиков, слегка покачиваясь на лавке и рукой поглаживая себя по колену,-не столько по своей нужде, сколько по нужде другого. Генерал Бе-трищев, близкий приятель и, можно сказать, благотворитель, просил навестить родственников. Родственники, конечно, родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя: ибо, не говоря уже о пользе в геморроидальном отношении, видеть свет и коловращенье людей есть уже само по себе, так сказать, живая книга и вторая наука.

   Брат Василий задумался. "Говорит этот человек несколько витиевато, но в словах его, однако ж, есть правда",-подумал <?он>. Несколько помолчав, сказал он, обратясь к Платону:

   - Я начинаю думать, Платон, что путешествие может, точно, расшевелить тебя. У тебя не что другое, как душевная спячка. Ты просто заснул,-и заснул не от пресыщения или усталости, но от недостатка живых впечатлений и ощущений. Вот я совершенно напротив. Я бы очень желал не так живо чувствовать и не так близко принимать к сердцу все, что ни случается.

   - Вольно ж принимать все близко к сердцу,- сказал Платон.- Ты выискиваешь себе беспокойства и сам сочиняешь себе тревоги.

   - Как сочинять, когда и без того на всяком шагу неприятность?-сказал Василий.-Слышал ты, какую без тебя сыграл с нами штуку Леницын? Захватил пустошь.