Гоголь Николай Васильевич. Литературные мемуары. Гоголь в воспоминаниях современников. (Часть Ii)
Это письмо писано за девятнадцать дней до смерти Гоголя и,
упоминая о нем "вскользь" -- как об "источнике сладостей", -- тем самым как
бы говорило, что в обиходе этого источника все пока обстояло благополучно.
"Москва, 1852 года, февраля 2. -- Да, почтеннейший земляк, время летит,
а с ним и мы летим и улетучиваемся. Славные часы были по осени у нас, редкие
часы! Хотя я тут же, у источника этих сладостей, а все с тех пор ни разу не
привелось отведать от него. Причина простая -- семейство певуньи (Н. С.
Аксаковой) живет большею частью в подмосковной. -- Что до Гоголя, то он, как
вы знаете, живет на Никитском бульваре, в доме Талызина. Посылая ему
произведения Майкова, не обойдите и меня. Я так мало имею случаев отведать
подобного плода. Вкус Жуковского хорош; стало быть, вдвойне наслаждение --
познакомиться с хвалимым и проверить хвалителя. Не забывайте вашего земляка.
О. Б--й".
Недели через две с половиной по получении мною этого письма в
Петербурге нежданно, с особым упорством, заговорили о болезни Гоголя. Хотя
этой болезни в то время не придавали особого значения, 18-го февраля я
обратился с письмом к И. С. Аксакову, прося его сообщить, чем именно заболел
Гоголь и что сталось с его дальнейшею работой над "Мертвыми душами"? Ответ
от Аксакова не приходил. И вдруг 24-го февраля разнеслась потрясающая весть,
что Гоголь 21-го февраля скончался. Пораженный этим, я тогда же написал к
Бодянскому, прося его скорее сообщить хотя некоторые сведения об этой
нежданной, великой утрате. Вот ответ Бодянского:
"28-го февраля, 1852 года, Москва. Вы желаете, чтобы я написал вам о
последних минутах Гоголя, о моих последних свиданиях с ним, о его смерти и
бумагах на Москве, потерявшей его. Не скажу, добродию, не скажу! И теперь я
хожу, как угорелый, и на лекции по сю пору не соберусь никоим путем. Все он,
один он -- в уме и в глазах! Когда-нибудь, . может быть, соберусь с духом
порассказать вам. Нынче же замечу только: недели за две до смерти покойник
видимо чах; он предчувствовал недоброе и потому на масляной говел и
приобщился. В половине первой недели поста соборовался, а 21-го, в четверг,
в восемь часов утра, его не стало. Болезнь -- несварение желудка, от которой
он не хотел вовсе лечиться. Последовало воспаление, за коим он впал в
беспамятство. Всем нам едино -- умрети. Но вот беда: он в ночь, часу во
втором-третьем, сжег все свои бумаги дотла. Премного провинились окружавшие
его, из коих одному он отдавал весь свой портфель, туго набитый; а тот,
разумеется, поцеремонился, как сам потом имел еще дух рассказывать. Нема
нашего Рудого Панька больше, дай не буде, поки свит стоять буде. Не
забывайте вашего щирого земляка, О. Бодянского".
После я узнал, что Гоголь свои бумаги отдавал было хозяину своей
квартиры, гр.
...
"You are lucky to have any thing finished," he rejoined. "Since Hazard
got here every thing is turned upside down; all the plans are changed.
He and Wharton have taken the bit in their teeth, and the church
committee have got to pay for whatever damage is done."
"Has Mr. Hazard voice enough to fill the church?" she asked.
"Watch him, and see how well he'll do it. Here he comes, and he will hit
the right pitch on his first word."
The organ stopped, the clergyman appeared, and the talkers were silent
until the litany ended and the organ began again. Under the prolonged
rustle of settling for the sermon, more whispers passed.
"He is all eyes," murmured Esther; and it was true that at this
distance the preacher seemed to be made up of two eyes and a voice, so
slight and delicate was his frame. Very tall, slender and dark, his
thin, long face gave so spiritual an expression to his figure that the
great eyes seemed to penetrate like his clear voice to every soul within
their range.
"Good art!" muttered her companion.
"We are too much behind the scenes," replied she.
"It is a stage, like any other," he rejoined; "there should be an
_entre-acte_ and drop-scene. Wharton could design one with a last
judgment."
"He would put us into it, George, and we should be among the wicked."
"I am a martyr," answered George shortly.
The clergyman now mounted his pulpit and after a moment's pause said in
his quietest manner and clearest voice:
"He that hath ears to hear, let him hear."
An almost imperceptible shiver passed through Esther's figure.
"Wait! he will slip in the humility later," muttered George.
On the contrary, the young preacher seemed bent on letting no trace of
humility slip into his first sermon. Nothing could be simpler than his
manner, which, if it had a fault, sinned rather on the side of plainness
and monotony than of rhetoric, but he spoke with the air of one who had
a message to deliver which he was more anxious to give as he received
than to add any thing of his own; he meant to repeat it all without an
attempt to soften it...
| Адамс Генри
«Esther» |
| Розанов против Гоголя
Николай Васильевич Гоголь: предвестники душевного расстройства, неожиданное крушение, печальный конец
Николай Васильевич Гоголь (Биография с фотографиями)
Николай Васильевич Гоголь: семья и школа, приезд Гоголя в Петербург, первые поездки за границу
Да будет воля твоя: о причинах смерти Гоголя
Все статьи
«Сцена вранья» Хлестакова. (Анализ сцены из III действия комедии Н.В.Гоголя «Ревизор».)
Исполнил ли Чичиков завет отца?
Дорога и путь - это одна из главных тем «Мертвых душ»
Автор в поэме Н.В.Гоголя «Мертвые души»
«Повесть о капитане Копейкине» — острый протест, доведенный до конца
Все сочинения
Бласко Висенте Ибаньес
Шмуэль Йосеф Халеви Чачкес Агнон
Энтони Бёрджесс
Амброз Бирс
Джулиан Барнс
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net |
