Гоголь Николай Васильевич. Литературные мемуары. Гоголь в воспоминаниях современников. (Часть Ii)

-петербургского цензурного комитета.
Мусин-Пушкин, к сожалению, как и некоторые другие его сверстники, смотрел
тогда на Гоголя глазами враждебной последнему "Северной пчелы" и потому не
особенно высоко ценил произведения автора "Мертвых душ" и "Ревизора". А. А.
Краевский горячо восстал в защиту как Гоголя, так и И. С. Тургенева, автора
поминальной заметки о нем. Он, вручив мне оттиск задержанной статьи
Тургенева, обратился ко мне с просьбою сообщить о ее задержании высшей
инстанции, а именно товарищу министра просвещения А. С. Норову, при коем я
тогда состоял на службе, и просить о его ходатайстве за пропуск этой вполне
невинной статьи перед министром просвещения князем П. А.
Ширинским-Шихматовым, которому в то время был предоставлен высший надзор за
цензурою. Норов, совершенно разделяя взгляд г. Краевского, охотно взялся
исполнить желание последнего и при первом же своем докладе сообщил это дело
министру, ходатайствуя о пропуске остановленной статьи. Князь
Ширинский-Шихматов не согласился на отмену распоряжения графа
Мусина-Пушкина. Издатель "С.-Петербургских ведомостей" А. А. Краевский и их
редактор А. Н. Очкин покорились этому решению. Но задержанная статья,
однако, мимо их, 13-го марта, явилась в "Московских ведомостях", где ее
пропустил к печатанию попечитель Московского учебного округа В. И. Назимов.
Послали запрос в Москву. Назимов ответил, что ему не было известно о
задержании статьи попечителем С.-Петербургского учебного округа и самим
министром просвещения. Начальство сочло себя обиженным. Статья,
остановленная в одном цензурном округе, не могла явиться в другом. Нашли,
что автор заметки сознательно нарушил это цензурное правило, и ему, после
его ареста в половине апреля, предложили даже выехать из Петербурга в его
орловское поместье.
Я был тогда уже вне Петербурга. Эта высылка всех поразила. Толковали не
о простом нарушении цензурных формальностей, а о том, будто автор "Записок
охотника" написал по поводу кончины Гоголя нечто невозможно резкое. Его
статья недавно помешена в его "Воспоминаниях". В ней, кроме нескольких
сердечных, теплых слов о Гоголе, ничего более нет.
Проездом в отпуск через Москву я навестил Бодянского и съездил с ним в
Данилов монастырь, на могилу Гоголя ³³⁸.
-- Вы едете в Харьковскую губернию? -- спросил меня при этом Бодянский,
-- Да, в окрестности Чугуева.
-- Что бы вам, с вашего Донца, проехать в Полтаву? Побывали бы в
деревне Гоголя. Там теперь его мать и сестры. Им будет приятно услышать о
нем: вы лично видели его осенью.
-- А и в самом деле, -- сказал я, -- Рудый Панько не одного меня, с
нашего детства, звал к себе на хутор. Но как туда проехать?
Бодянский вызвался справиться о пути на родину Гоголя, предупредить о
моем заезде его мать и сестер и прислать мне к ним письмо, а также подробный
туда маршрут, по почтовой дороге и проселкам.