«Старосветские помещики»

- Смотри мне, Явдоха, - говорила она, обращаясь к ключнице, которую
нарочно велела позвать, - когда я умру, чтобы ты глядела за паном, чтобы
берегла его, как гла'за своего, как свое родное дитя. Гляди, чтобы на кухне
готовилось то, что он любит. Чтобы белье и платье ты ему подавала всегда
чистое; чтобы, когда гости случатся, ты принарядила его прилично, а то,
пожалуй, он иногда выйдет в старом халате, потому что и теперь часто
позабывает он, когда праздничный день, а когда будничный. Не своди с него
глаз, Явдоха, я буду молиться за тебя на том свете, и бог наградит тебя. Не
забывай же, Явдоха; ты уже стара, тебе не долго жить, не набирай греха на
душу. Когда же не будешь за ним присматривать, то не будет тебе счастия на
свете. Я сама буду просить бога, чтобы не давал тебе благополучной кончины.
И сама ты будешь несчастна, и дети твои будут несчастны, и весь род ваш не
будет иметь ни в чем благословения божия.
Бедная старушка! она в то время не думала ни о той великой минуте,
которая ее ожидает, ни о душе своей, ни о будущей своей жизни; она думала
только о бедном своем спутнике, с которым провела жизнь и которого оставляла
сирым и бесприютным. Она с необыкновенною расторопностию распорядила все
таким образом, чтобы после нее Афанасий Иванович не заметил ее отсутствия.
Уверенность ее в близкой своей кончине так была сильна и состояние души ее
так было к этому настроено, что действительно чрез несколько дней она слегла
в постелю и не могла уже принимать никакой пищи. Афанасий Иванович весь
превратился во внимательность и не отходил от ее постели. "Может быть, вы
чего-нибудь бы покушали, Пульхерия Ивановна? " - говорил он, с беспокойством
смотря в глаза ей. Но Пульхерия Ивановна ничего не говорила. Наконец, после
долгого молчания, как будто хотела она что-то сказать, пошевелила губами - и
дыхание ее улетело.
Афанасий Иванович был совершенно поражен. Это так казалось ему дико,
что он даже не заплакал. Мутными глазами глядел он на нее, как бы не понимая
значения трупа.
Покойницу положили на стол, одели в то самое платье, которое она сама
назначила, сложили ей руки крестом, дали в руки восковую свечу, - он на все
это глядел бесчувственно. Множество народа всякого звания наполнило двор,
множество гостей приехало на похороны, длинные столы расставлены были по
двору; кутья, наливки, пироги покрывали их кучами; гости говорили, плакали,
глядели на покойницу, рассуждали о ее качествах, смотрели на него, - но он
сам на все это глядел странно. Покойницу понесли наконец, народ повалил
следом, и он пошел за нею; священники были в полном облачении, солнце
светило, грудные ребенки плакали на руках матерей, жаворонки пели, дети в
рубашонках бегали и резвились по дороге. Наконец гроб поставили над ямой,
ему велели подойти и поцеловать в последний раз покойницу; он подошел,
поцеловал, на глазах его показались слезы, - но какие-то бесчувственные
слезы.