«Старосветские помещики»

Серенькая беглянка почти в глазах ее
растолстела и ела уже не так жадно. Пульхерия Ивановна протянула руку, чтобы
погладить ее, но неблагодарная, видно, уже слишком свыклась с хищными котами
или набралась романических правил, что бедность при любви лучше палат, а
коты были голы как соколы; как бы то ни было, она выпрыгнула в окошко, и
никто из дворовых не мог поймать ее.
Задумалась старушка. "Это смерть моя приходила за мною!" - сказала она
сама в себе, и ничто не могло ее рассеять. Весь день она была скучна.
Напрасно Афанасий Иванович шутил и хотел узнать, отчего она так вдруг
загрустила: Пульхерия Ивановна была безответна или отвечала совершенно не
так, чтобы можно было удовлетворить Афанасия Ивановича. На другой день она
заметно похудела.
- Что это с вами, Пульхерия Ивановна? Уж не больны ли вы?
- Нет, я не больна, Афанасий Иванович! Я хочу вам объявить одно
особенное происшествие: я знаю, что я этим летом умру; смерть моя уже
приходила за мною!
Уста Афанасия Ивановича как-то болезненно искривились. Он хотел, однако
ж, победить в душе своей грустное чувство и, улыбнувшись, сказал:
- Бог знает что вы говорите, Пульхерия Ивановна! Вы, верно, вместо
декохта, что часто пьете, выпили персиковой.
- Нет, Афанасий Иванович, я не пила персиковой, - сказала Пульхерия
Ивановна.
И Афанасию Ивановичу сделалось жалко, что он так пошутил над Пульхерией
Ивановной, и он смотрел на нее, и слеза повисла на его реснице.
- Я прошу вас, Афанасий Иванович, чтобы вы исполнили мою волю, -
сказала Пульхерия Ивановна. - Когда я умру, то похороните меня возле
церковной ограды. Платье наденьте на меня серенькое - то, что с небольшими
цветочками по коричневому полю. Атласного платья, что с малиновыми
полосками, не надевайте на меня: мертвой уже не нужно платье. На что оно ей?
А вам оно пригодится: из него сошьете себе парадный халат на случай, когда
приедут гости, то чтобы можно было вам прилично показаться и принять их.
- Бог знает что вы говорите, Пульхерия Ивановна! - говорил Афанасий
Иванович, - когда-то еще будет смерть, а вы уже стращаете такими словами.
- Нет, Афанасий Иванович, я уже знаю, когда моя смерть. Вы, однако ж,
не горюйте за мною: я уже старуха и довольно пожила, да и вы уже стары, мы
скоро увидимся на том свете.
Но Афанасий Иванович рыдал, как ребенок.
- Грех плакать, Афанасий Иванович! Не грешите и бога не гневите своею
печалью. Я не жалею о том, что умираю. Об одном только жалею я (тяжелый
вздох прервал на минуту речь ее): я жалею о том, что не знаю, на кого
оставить вас, кто присмотрит за вами, когда я умру. Вы как дитя маленькое:
нужно, чтобы любил вас тот, кто будет ухаживать за вами.
При этом на лице ее выразилась такая глубокая, такая сокрушительная
сердечная жалость, что я не знаю, мог ли бы кто-нибудь в то время глядеть на
нее равнодушно.