«Старосветские помещики»

- А не лучше ли вам чего-нибудь съесть, Афанасий Иванович?
- Не знаю, будет ли оно хорошо, Пульхерия Ивановна! впрочем, чего ж бы
такого съесть?
- Кислого молочка или жиденького узвару с сушеными грушами.
- Пожалуй, разве так только, попробовать, - говорил Афанасий Иванович.
Сонная девка отправлялась рыться по шкапам, и Афанасий Иванович съедал
тарелочку; после чего он обыкновенно говорил:
- Теперь так как будто сделалось легче.
Иногда, если было ясное время и в комнатах довольно тепло натоплено,
Афанасий Иванович, развеселившись, любил пошутить над Пульхериею Ивановною и
поговорить о чем-нибудь постороннем.
- А что, Пульхерия Ивановна, - говорил он, - если бы вдруг загорелся
дом наш, куда бы мы делись?
- Вот это боже сохрани! - говорила Пульхерия Ивановна, крестясь.
- Ну, да положим, что дом наш сгорел, куда бы мы перешли тогда?
- Бог знает что вы говорите, Афанасий Иванович! как можно, чтобы дом
мог сгореть: бог этого не попустит.
- Ну, а если бы сгорел?
- Ну, тогда бы мы перешли в кухню. Вы бы заняли на время ту комнатку,
которую занимает ключница.
- А если бы и кухня сгорела?
- Вот еще! бог сохранит от такого попущения, чтобы вдруг и дом и кухня
сгорели! Ну, тогда в кладовую, покамест выстроился бы новый дом.
- А если бы и кладовая сгорела?
- Бог знает что вы говорите! я и слушать вас не хочу! Грех это
говорить, и бог наказывает за такие речи.
Но Афанасий Иванович, довольный тем, что подшутил над Пульхериею
Ивановною, улыбался, сидя на своем стуле.
Но интереснее всего казались для меня старички в то время, когда бывали
у них гости. Тогда все в их доме принимало другой вид. Эти добрые люди,
можно сказать, жили для гостей. Все, что у них ни было лучшего, все это
выносилось. Они наперерыв старались угостить вас всем, что только
производило их хозяйство. Но более всего приятно мне было то, что во всей их
услужливости не было никакой приторности. Это радушие и готовность так
кротко выражались на их лицах, так шли к ним, что поневоле соглашался на их
просьбы. Они были следствие чистой, ясной простоты их добрых, бесхитростных
душ. Это радушие вовсе не то, с каким угощает вас чиновник казенной палаты,
вышедший в люди вашими стараниями, называющий вас благодетелем и ползающий у
ног ваших. Гость никаким образом не был отпускаем того же дня: он должен был
непременно переночевать.
- Как можно такою позднею порою отправляться в такую дальнюю дорогу! -
всегда говорила Пульхерия Ивановна (гость обыкновенно жил в трех или в
четырех верстах от них).
- Конечно, - говорил Афанасий Иванович, - неравно всякого случая:
нападут разбойники или другой недобрый человек.
- Пусть бог милует от разбойников! - говорила Пульхерия Ивановна.