«Старосветские помещики»

Нельзя сказать, чтобы Пульхерия Ивановна слишком любила ее, но
просто привязалась к ней, привыкши ее всегда видеть. Афанасий Иванович,
однако ж, часто подшучивал над такою привязанностию:
- Я не знаю, Пульхерия Ивановна, что вы такого находите в кошке. На что
она? Если бы вы имели собаку, тогда бы другое дело: собаку можно взять на
охоту, а кошка на что?
- Уж молчите, Афанасий Иванович, - говорила Пульхерия Ивановна, - вы
любите только говорить, и больше ничего. Собака нечистоплотна, собака
нагадит, собака перебьет все, а кошка тихое творение, она никому не сделает
зла.
Впрочем, Афанасию Ивановичу было все равно, что кошки, что собаки; он
для того только говорил так, чтобы немножко подшутить над Пульхерией
Ивановной .
За садом находился у них большой лес, который был совершенно пощажен
предприимчивым приказчиком, - может быть, оттого, что стук топора доходил бы
до самых ушей Пульхерии Ивановны. Он был глух, запущен, старые древесные
стволы были закрыты разросшимся орешником и походили на мохнатые лапы
голубей. В этом лесу обитали дикие коты. Лесных диких котов не должно
смешивать с теми удальцами, которые бегают по крышам домов. Находясь в
городах, они, несмотря на крутой нрав свой, гораздо более цивилизированы,
нежели обитатели лесов. Это, напротив того, большею частию народ мрачный и
дикий; они всегда ходят тощие, худые, мяукают грубым, необработанным
голосом. Они подрываются иногда подземным ходом под самые амбары и крадут
сало, являются даже в самой кухне, прыгнувши внезапно в растворенное окно,
когда заметят, что повар пошел в бурьян. Вообще никакие благородные чувства
им не известны; они живут хищничеством и душат маленьких воробьев в самых их
гнездах. Эти коты долго обнюхивались сквозь дыру под амбаром с кроткою
кошечкою Пульхерии Ивановны и наконец подманили ее, как отряд солдат
подманивает глупую крестьянку. Пульхерия Ивановна заметила пропажу кошки,
послала искать ее, но кошка не находилась. Прошло три дня; Пульхерия
Ивановна пожалела, наконец вовсе о ней позабыла. В один день, когда она
ревизировала свой огород и возвращалась с нарванными своею рукою зелеными
свежими огурцами для Афанасия Ивановича, слух ее был поражен самым жалким
мяуканьем. Она, как будто по инстинкту, произнесла: "Кис, кис!" - и вдруг из
бурьяна вышла ее серенькая кошка, худая, тощая; заметно было, что она
несколько уже дней не брала в рот никакой пищи. Пульхерия Ивановна
продолжала звать ее, но кошка стояла пред нею, мяукала и не смела близко
подойти; видно было, что она очень одичала с того времени. Пульхерия
Ивановна пошла вперед, продолжая звать кошку, которая боязливо шла за нею до
самого забора. Наконец, увидевши прежние, знакомые места, вошла и в комнату.
Пульхерия Ивановна тотчас приказала подать ей молока и мяса и, сидя перед
нею, наслаждалась жадностию бедной своей фаворитки, с какою она глотала
кусок за куском и хлебала молоко.