Тарас Бульба — Страница 4

- Затра же едем! Зачем откладывать! Какого
врага мы можем здесь высидеть? На что нам эта хата? К чему нам все это? На
что эти горшки? - Сказавши это, он начал колотить и швырять горшки и фляжки.
Бедная старушка, привыкшая уже к таким поступкам своего мужа, печально
глядела, сидя на лавке. Она не смела ничего говорить; но услыша о таком
страшном для нее решении, она не могла удержаться от слез; взглянула на
детей своих, с которыми угрожала ей такая скорая разлука, - и никто бы не
мог описать всей безмолвной силы ее горести, которая, казалось, трепетала в
глазах ее и в судорожно сжатых губах.
Бульба был упрям страшно. Это был один из тех характеров, которые могли
возникнуть только в тяжелый ХV век на полукочующем углу Европы, когда вся
южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена,
выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись
дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду
грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в
очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным
пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество -
широкая, разгульная замашка русской природы, - и когда все поречья,
перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и
счету никто не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану,
пожелавшему знать о числе их: "Кто их знает! у нас их раскидано по всему
степу: что байрак, то козак" (что маленький пригорок, там уж и козак). Это
было, точно, необыкновенное явленье русской силы: его вышибло из народной
груди огниво бед. Вместо прежних уделов, мелких городков, наполненных
псарями и ловчими, вместо враждующих и торгующих городами мелких князей
возникли грозные селения, курени и околицы, связанные общей опасностью и
ненавистью против нехристианских хищников. Уже известно всем из истории, как
их вечная борьба и беспокойная жизнь спасли Европу от неукротимых набегов,
грозивших ее опрокинуть. Короли польские, очутившиеся, наместо удельных
князей, властителями сих пространных земель, хотя отдаленными и слабыми,
поняли значенье козаков и выгоды таковой бранной сторожевой жизни. Они
поощряли их и льстили сему расположению. Под их отдаленною властью гетьманы,
избранные из среды самих же козаков, преобразовали околицы и курени в полки
и правильные округи. Это не было строевое собранное войско, его бы никто не
увидал; но в случае войны и общего движенья в восемь дней, не больше, всякий
являлся на коне, во всем своем вооружении, получа один только червонец платы
от короля, - и в две недели набиралось такое войско, какого бы не в силах
были набрать никакие рекрутские наборы. Кончился поход - воин уходил в луга
и пашни, на днепровские перевозы, ловил рыбу, торговал, варил пиво и был
вольный козак.