Тарас Бульба — Страница 7
Ее сыновей, ее милых сыновей берут от нее,
берут для того, чтобы не увидеть их никогда! Кто знает, может быть, при
первой битве татарин срубит им головы и она не будет знать, где лежат
брошенные тела их, которые расклюет хищная подорожная птица; а за каждую
каплю крови их она отдала бы себя всю. Рыдая, глядела она им в очи, когда
всемогущий сон начинал уже смыкать их, и думала: "Авось либо Бульба,
проснувшись, отсрочит денька на два отъезд; может быть, он задумал оттого
так скоро ехать, что много выпил".
Месяц с вышины неба давно уже озарял весь двор, наполненный спящими,
густую кучу верб и высокий бурьян, в котором потонул частокол, окружавший
двор. Она все сидела в головах милых сыновей своих, ни на минуту не сводила
с них глаз и не думала о сне. Уже кони, чуя рассвет, все полегли на траву и
перестали есть; верхние листья верб начали лепетать, и мало-помалу лепечущая
струя спустилась по ним до самого низу. Она просидела до самого света, вовсе
не была утомлена и внутренне желала, чтобы ночь протянулась как можно
дольше. Со степи понеслось звонкое ржание жеребенка; красные полосы ясно
сверкнули на небе.
Бульба вдруг проснулся и вскочил. Он очень хорошо помнил все, что
приказывал вчера.
- Ну, хлопцы, полно спать! Пора, пора! Напойте коней! А где стара'?
(Так он обыкновенно называл жену свою.) Живее, стара, готовь нам есть: путь
лежит великий!
Бедная старушка, лишенная последней надежды, уныло поплелась в хату.
Между тем как она со слезами готовила все, что нужно к завтраку, Бульба
раздавал свои приказания, возился на конюшне и сам выбирал для детей своих
лучшие убранства. Бурсаки вдруг преобразились: на них явились, вместо
прежних запачканных сапогов, сафьянные красные, с серебряными подковами;
шаровары шириною в Черное море, с тысячью складок и со сборами, перетянулись
золотым очкуром; к очкуру прицеплены были длинные ремешки, с кистями и
прочими побрякушками, для трубки. Казакин алого цвета, сукна яркого, как
огонь, опоясался узорчатым поясом; чеканные турецкие пистолеты были
задвинуты за пояс; сабля брякала по ногам. Их лица, еще мало загоревшие,
казалось, похорошели и побелели; молодые черные усы теперь как-то ярче
оттеняли белизну их и здоровый, мощный цвет юности; они были хороши под
черными бараньими шапками с золотым верхом. Бедная мать как увидела их, и
слова не могла промолвить, и слезы остановились в глазах ее.
- Ну, сыны, все готово! нечего мешкать! - произнес наконец Бульба. -
Теперь, по обычаю христианскому, нужно перед дорогою всем присесть.
Все сели, не выключая даже и хлопцев, стоявших почтительно у дверей.
- Теперь благослови, мать, детей своих! - сказал Бульба.
... Se ocuparian de el, como siempre. Y cual si temiera ser llamado, perdiendo en un instante el bienestar de la soledad, abandono el patio, saliendo a la calle. Las dos de la tarde. Casi hacia calor, aunque era el mes de marzo. Rafael, habituado al
viento frio de Madrid y a las lluvias de invierno, aspiraba con placer la tibia brisa que esparcia el perfume de los huertos por las estrechas callejuelas de la ciudad vieja. Anos antes habia estado en Italia con motivo de una peregrinacion catolica: su madre lo habia confiado a la tutela de un canonigo de Valencia, que no quiso volver a Espana sin visitar a don Carlos, y Rafael recordaba las callejuelas de Venecia al pasar por las calles de la vieja Alcira, profundas como pozos, sombrias, estrechas, oprimidas por las altas casas, con toda la economia de una ciudad que, edificada sobre una isla, sube sus viviendas conforme aumenta el vecindario y solo deja a la circulacion el terreno preciso. Las calles estaban solitarias. Se habian ido a los campos los que horas antes las llenaban en ruidosa manifestacion. Los desocupados se encerraban en los cafes, frente a los cuales pasaba apresuradamente el diputado, recibiendo al traves de las ventanas el vaho ardiente en que zumbaban choques de fichas y bolas de marfil y las animadas discusiones de los parroquianos. Llego Rafael al puente del Arrabal, una de las dos salidas de la vieja ciudad, edificada sobre la isla. El Jucar peinaba sus aguas fangosas y rojizas en los machones del puente. Unas cuantas canoas balanceabanse amarradas a las casas de la orilla. Rafael reconocio entre ellas la barca que en otro tiempo le servia para sus solitarias excursiones por el rio, y que, olvidada por su dueno, iba soltando la blanca capa de pintura. Despues se fijo en el puente: en su puerta ojival, resto de las antiguas fortificaciones; en los pretiles de piedra amarillenta y roida, como si por las noches vinieran a devorarla todas las ratas del rio, y en los dos casilicios que guardaban unas imagenes mutiladas y cubiertas de polvo. Eran el patron de Alcira y sus santas hermanas: el adorado San Bernardo, el principe Hamete, hijo del rey moro de Carlet, atraido al cristianismo por la mistica poesia del culto, ostentando en su frente destrozada el clavo del martirio...
| Бласко Висенте Ибаньес
«Entre naranjos (исп.)»
|
| А. Воронский. Гоголь
Да будет воля твоя: о причинах смерти Гоголя
Фантастическое в ранней прозе Н.В.Гоголя
Розанов против Гоголя
Николай Васильевич Гоголь: семья и школа, приезд Гоголя в Петербург, первые поездки за границу
Все статьи
«Творение чисто русское, национальное, выхваченное из тайника народной жизни». В. Белинский о поэме Гоголя «Мертвые души»
Жанрово-композиционное своеобразие поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души»
Гомеровские и дантовские мотивы в «Мертвых душах» Н. В. Гоголя
«Сборный город всей темной стороны» (По комедии Н. В. Гоголя «Ревизор»)
Изображение народа в поэме «Мертвые души»
Все рефераты и сочинения
Бласко Висенте Ибаньес
Шмуэль Йосеф Халеви Чачкес Агнон
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net |
