«Шинель»

Два сына, из которых один служил уже в
канцелярии, и миловидная шестнадцатилетняя дочь с несколько выгнутым, но
хорошеньким носиком приходили всякий день целовать его руку, приговаривая:
"bonjour, papa". Супруга его, еще женщина свежая и даже ничуть не дурная,
давала ему прежде поцеловать свою руку и потом, переворотивши ее на другую
сторону, целовала его руку. Но значительное лицо, совершенно, впрочем,
довольный домашними семейными нежностями, нашел приличным иметь для
дружеских отношений приятельницу в другой части города. Эта приятельница
была ничуть не лучше и не моложе жены его; но такие уж задачи бывают на
свете, и судить об них не наше дело. Итак, значительное лицо сошел с
лестницы, сел в сани и сказал кучеру: "К Каролине Ивановне", - а сам,
закутавшись весьма роскошно в теплую шинель, оставался в том приятном
положении, лучше которого и не выдумаешь для русского человека, то есть
когда сам ни о чем не думаешь, а между тем мысли сами лезут в голову, одна
другой приятнее, не давая даже труда гоняться за ними и искать их. Полный
удовольствия, он слегка припоминал все веселые места проведенного вечера,
все слова, заставившие хохотать небольшой круг; многие из них он даже
повторял вполголоса и нашел, что они всь так же смешны, как и прежде, а
потому не мудрено, что и сам посмеивался от души. Изредка мешал ему, однако
же, порывистый ветер, который, выхватившись вдруг бог знает откуда и невесть
от какой причины, так и резал в лицо, подбрасывая ему туда клочки снега,
хлобуча, как парус, шинельный воротник или вдруг с неестественною силою
набрасывая ему его на голову и доставляя, таким образом, вечные хлопоты из
него выкарабкиваться. Вдруг почувствовал значительное лицо, что его ухватил
кто-то весьма крепко за воротник. Обернувшись, он заметил человека
небольшого роста, в старом поношенном вицмундире, и не без ужаса узнал в нем
Акакия Акакиевича. Лицо чиновника было бледно, как снег, и глядело
совершенным мертвецом. Но ужас значительного лица превзошел все границы,
когда он увидел, что рот мертвеца покривился и, пахнувши на него страшно
могилою, произнес такие речи: "А! так вот ты наконец! наконец я тебя того,
поймал за воротник! твоей-то шинели мне и нужно! не похлопотал об моей, да
еще и распек, - отдавай же теперь свою!" Бедное значительное лицо чуть не
умер. Как ни был он характерен в канцелярии и вообще перед низшими, и хотя,
взглянувши на один мужественный вид его и фигуру, всякий говорил: "У, какой
характер!" - но здесь он, подобно весьма многим, имеющим богатырскую
наружность, почувствовал такой страх, что не без причины даже стал опасаться
насчет какого-нибудь болезненного припадка.