«Шинель»

Схвативши его за ворот, он
вызвал своим криком двух других товарищей, которым поручил держать его, а
сам полез только на одну минуту за сапог, чтобы вытащить оттуда тавлинку с
табаком, освежить на время шесть раз на веку примороженный нос свой; но
табак, верно, был такого рода, которого не мог вынести даже и мертвец. Не
успел булочник, закрывши пальцем свою правую ноздрю, потянуть левою
полгорсти, как мертвец чихнул так сильно, что совершенно забрызгал им всем
троим глаза. Покамест они поднесли кулаки протереть их, мертвеца и след
пропал, так что они не знали даже, был ли он, точно, в их руках. С этих пор
будочники получили такой страх к мертвецам, что даже опасались хватать и
живых, и только издали покрикивали: "Эй, ты, ступай своею дорогою!" - и
мертвец-чиновник стал показываться даже за Калинкиным мостом, наводя немалый
страх на всех робких людей. Но мы, однако же, совершенно оставили одно
значительное лицо, который, по-настоящему, едва ли не был причиною
фантастического направления, впрочем, совершенно истинной истории. Прежде
всего долг справедливости требует сказать, что одно значительное лицо скоро
по уходе бедного, распеченного в пух Акакия Акакиевича почувствовал что-то
вроде сожаления. Сострадание было ему не чуждо; его сердцу были доступны
многие добрые движения, несмотря на то что чин весьма часто мешал им
обнаруживаться. Как только вышел из его кабинета приезжий приятель, он даже
задумался о бедном Акакии Акакиевиче. И с этих пор почти всякий день
представлялся ему бледный Акакий Акакиевич, не выдержавший должностного
распеканья. Мысль о нем до такой степени тревожила его, что неделю спустя он
решился даже послать к нему чиновника узнать, что он и как и нельзя ли в
самом деле чем помочь ему; и когда донесли ему, что Акакий Акакиевич умер
скоропостижно в горячке, он остался даже пораженным, слышал упреки совести и
весь день был не в духе. Желая сколько-нибудь развлечься и позабыть
неприятное впечатление, он отправился на вечер к одному из приятелей своих,
у которого нашел порядочное общество, а что всего лучше - все там были почти
одного и того же чина, так что он совершенно ничем не мог быть связан. Это
имело удивительное действие на душевное его расположение. Он развернулся,
сделался приятен в разговоре, любезен - словом, провел вечер очень приятно.
За ужином выпил он стакана два шампанского - средство, как известно, недурно
действующее в рассуждении веселости. Шампанское сообщило ему расположение к
разным экстренностям, а именно: он решил не ехать еще домой, а заехать к
одной знакомой даме, Каролине Ивановне, даме, кажется, немецкого
происхождения, к которой он чувствовал совершенно приятельские отношения.
Надобно сказать, что значительное лицо был уже человек немолодой, хороший
супруг, почтенный отец семейства.