«Шинель»

В департаменте... но лучше не называть, в каком департаменте. Ничего
нет сердитее всякого рода департаментов, полков, канцелярий и, словом,
всякого рода должностных сословий. Теперь уже всякий частный человек считает
в лице своем оскорбленным все общество. Говорят, весьма недавно поступила
просьба от одного капитан-исправника, не помню какого-то города, в которой
он излагает ясно, что гибнут государственные постановления и что священное
имя его произносится решительно всуе. А в доказательство приложил к просьбе
преогромнейший том какого-то романтического сочинения, где чрез каждые
десять страниц является капитан-исправник, местами даже совершенно в пьяном
виде. Итак, во избежание всяких неприятностей, лучше департамент, о котором
идет дело, мы назовем одним департаментом. Итак, в одном департаменте служил
один чиновник; чиновник нельзя сказать чтобы очень замечательный, низенького
роста, несколько рябоват, несколько рыжеват, несколько даже на вид
подслеповат, с небольшой лысиной на лбу, с морщинами по обеим сторонам щек и
цветом лица что называется геморроидальным... Что ж делать! виноват
петербургский климат. Что касается до чина (ибо у нас прежде всего нужно
объявить чин), то он был то, что называют вечный титулярный советник, над
которым, как известно, натрунились и наострились вдоволь разные писатели,
имеющие похвальное обыкновенье налегать на тех, которые не могут кусаться.
Фамилия чиновника была Башмачкин. Уже по самому имени видно, что она
когда-то произошла от башмака; но когда, в какое время и каким образом
произошла она от башмака, ничего этого не известно. И отец, и дед, и даже
шурин, и все совершенно Башмачкины ходили в сапогах, переменяя только раза
три в год подметки. Имя его было Акакий Акакиевич. Может быть, читателю оно
покажется несколько странным и выисканным, но можно уверить, что его никак
не искали, а что сами собою случились такие обстоятельства, что никак нельзя
было дать другого имени, и это произошло именно вот как. Родился Акакий
Акакиевич против ночи, если только не изменяет память, на 23 марта.
Покойница матушка, чиновница и очень хорошая женщина, расположилась, как
следует, окрестить ребенка. Матушка еще лежала на кровати против дверей, а а
по правую руку стоял кум, превосходнейший человек, Иван Иванович Ерошкин,
служивший столоначальником в сенате, и кума, жена квартального офицера,
женщина редких добродетелей, Арина Семеновна Белобрюшкова. Родильнице
предоставили на выбор любое из трех, какое она хочет выбрать: Моккия,
Соссия, или назвать ребенка во имя мученика Хоздазата. "Нет, - подумала
покойница, - имена-то все такие". Чтобы угодить ей, развернули календарь в
другом месте; вышли опять три имени: Трифилий, Дула и Варахасий. "Вот это
наказание, - проговорила старуха, - какие всь имена; я, право, никогда и не
слыхивала таких.