Мертвые души. Том первый. — Страница 123

Да,
Чичиков, уж ты не противься, одну безешку позволь напечатлеть тебе в
белоснежную щеку твою!
Ноздрев был так оттолкнут с своими безе, что чуть не полетел на землю:
от него все отступились и не слушали больше; но все же слова его о покупке
мертвых душ были произнесены во всю глотку и сопровождены таким громким
смехом, что привлекли внимание даже тех, которые находились в самых дальних
углах комнаты. Эта новость так показалась странною, что все остановились с
каким-то деревянным, глупо-вопросительным выражением. Чичиков заметил, что
многие дамы перемигнулись между собою с какою-то злобною, едкою усмешкою и в
выражении некоторых лиц показалось что-то такое двусмысленное, которое еще
более увеличило это смущение. Что Ноздрев лгун отъявленный, это было
известно всем, и вовсе не было в диковинку слышать от него решительную
бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот
смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он
непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только,
чтобы сказать: "Посмотрите, какую ложь распустили!" - а другой смертный с
удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам:"Да это совершенно пошлая
ложь, не стоящая никакого внимания!" - и вслед за тем сей же час отправится
искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним
воскликнуть с благородным негодованием: "Какая пошлая ложь!" И это
непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть,
наговорятся непременно досыта и потом признают, что это не стоит внимания и
не достойно, чтобы о нем говорить.
Это вздорное, по-видимому, происшествие заметно расстроило нашего
героя. Как ни глупы слова дурака, а иногда бывают они достаточны, чтобы
смутить умного человека. Он стал чувствовать себя неловко, неладно:
точь-точь как будто прекрасно вычищенным сапогом вступил вдруг в грязную,
вонючую лужу; словом, нехорошо, совсем нехорошо! Он пробовал об этом не
думать, старался рассеяться, развлечься, присел в вист, но все пошло как
кривое колесо: два раза сходил он в чужую масть и, позабыв, что по третьей
не бьют, размахнулся со всей руки и хватил сдуру свою же. Председатель никак
не мог понять, как Павел Иванович, так хорошо и, можно сказать, тонко
разумевший игру, мог сделать подобные ошибки и подвел даже под обух его
пикового короля, на которого он, по собственному выражению, надеялся, как на
бога. Конечно, почтмейстер и председатель и даже сам полицеймейстер, как
водится, подшучивали над нашим героем, что уж не влюблен ли он и что мы
знаем, дескать, что у Павла Ивановича сердечишко прихрамывает, знаем, кем и
подстрелено; но все это никак не утешало, как он ни пробовал усмехаться и
отшучиваться.