Мертвые души. Том первый. — Страница 116

Но уж без этого нельзя, таково свойство губернского
города: где-нибудь уж он непременно оборвется. Чичиков, стоя перед ними,
думал: "Которая, однако же, сочинительница письма?" - и высунул было вперед
нос; но по самому носу дернул его целый ряд локтей, обшлагов, рукавов,
концов лент, душистых шемизеток и платьев. Галопад летел во всю пропалую:
почтмейстерша, капитан-исправник, дама с голубым пером, дама с белым пером,
грузинский князь Чипхайхилидзев, чиновник из Петербурга, чиновник из Москвы,
француз Куку, Перхуновский, Беребендовский - все поднялось и понеслось.
- Вона! пошла писать губерния! - проговорил Чичиков, попятившись назад,
и как только дамы расселись по местам, он вновь начал выглядывать: нельзя ли
по выражению в лице и в глазах узнать, которая была сочинительница; но никак
нельзя было узнать ни по выражению в лице, ни по выражению в глазах, которая
была сочинительница. Везде было заметно такое чуть-чуть обнаруженное, такое
неуловимо-тонкое, у! какое тонкое!.. "Нет, - сказал сам в себе Чичиков, -
женщины, это такой предмет... - Здесь он и рукой махнул: - просто и говорить
нечего! Поди-ка попробуй рассказать или передать все то, что бегает на их
лицах, все те излучинки, намеки, - а вот просто ничего не передашь. Одни
глаза их такое бесконечное государство, в которое заехал человек - и поминай
как звали! Уж его оттуда ни крючком, ничем не вытащишь. Ну попробуй,
например, рассказать один блеск их: влажный, бархатный, сахарный. Бог их
знает какого нет еще! и жесткий, и мягкий, и даже совсем томный, или, как
иные говорят, в неге, или без неги, но пуще, нежели в неге - так вот зацепит
за сердце, да и поведет по всей душе, как будто смычком. Нет, просто не
приберешь слова: галантьрная половина человеческого рода, да и ничего
больше!"
Виноват! Кажется, из уст нашего героя излетело словцо, подмеченное на
улице. Что ж делать? Таково на Руси положение писателя! Впрочем, если слово
из улицы попало в книгу, не писатель виноват, виноваты читатели, и прежде
всего читатели высшего общества: от них первых не услышишь ни одного
порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они,
пожалуй, наделят в таком количестве, что и не захочешь, и наделят даже с
сохранением всех возможных произношений: по-французски в нос картавя,
по-английски произнесут как следует птице, и даже физиономию сделают птичью,
и даже посмеются над тем, кто не сумеет сделать птичьей физиономии; а вот
только русским ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят себе на даче
избу в русском вкусе. Вот каковы читатели высшего сословия, а за ними и все
причитающие себя к высшему сословию! А между тем какая взыскательность!
Хотят непременно, чтобы все было написано языком самым строгим, очищенным и
благородным, - словом, хотят, чтобы русский язык сам собою опустился вдруг с
облаков, обработанный как следует, и сел бы им прямо на язык, а им бы больше
ничего, как только разинуть рты да выставить его.