Мертвые души. Том первый. — Страница 143

Впрочем, собравшееся ныне
совещание было совершенно другого рода: оно образовалось вследствие
необходимости. Не о каких-либо бедных или посторонних шло дело, дело
касалось всякого чиновника лично, дело касалось беды, всем равно грозившей;
стало быть, поневоле тут должно быть единодушнее, теснее. Но при всем том
вышло черт знает что такое. Не говоря уже о разногласиях, свойственных всем
советам, во мнении собравшихся обнаружилась какая-то даже непостижимая
нерешительность: один говорил, что Чичиков делатель государственных
ассигнаций, и потом сам прибавлял: "а может быть, и не делатель"; другой
утверждал, что он чиновник генерал-губернаторской канцелярии, и тут же
присовокуплял: "а впрочем, черт его знает, на лбу ведь не прочтешь". Против
догадки, не переодетый ли разбойник, вооружились все; нашли, что сверх
наружности, которая сама по себе была уже благонамеренна, в разговорах его
ничего не было такого, которое бы показывало человека с буйными поступками.
Вдруг почтмейстер, остававшийся несколько минут погруженным в какое-то
размышление, вследствие ли внезапного вдохновения, осенившего его, или чего
иного, вскрикнул неожиданно:
- Знаете ли, господа, кто это?
Голос, которым он произнес это, заключал в себе что-то потрясающее, так
что заставил вскрикнуть всех в одно время:
- А кто?
- Это, господа, судырь мой, не кто другой, как капитан Копейкин!
А когда все тут же в один голос спросили: "Кто таков этот капитан
Копейкин?" - почтмейстер сказал:
- Так вы не знаете, кто такой капитан Копейкин?
Все отвечали, что никак не знают, кто таков капитан Копейкин.
- Капитан Копейкин, - сказал почтмейстер, открывший свою табакерку
только вполовину, из боязни, чтобы кто-нибудь из соседей не запустил туда
своих пальцев, в чистоту которых он плохо верил и даже имел обыкновение
приговаривать: "Знаем, батюшка: вы пальцами своими, может быть, невесть в
какие места наведываетесь, а табак вещь, требующая чистоты". - Капитан
Копейкин, - сказал почтмейстер, уже понюхавши табаку, - да ведь это,
впрочем, если рассказать, выйдет презанимательная для какого-нибудь писателя
в некотором роде целая поэма.
Все присутствующие изъявили желание узнать эту историю, или, как
выразился почтмейстер, презанимательную для писателя в некотором роде целую
поэму, и он начал так:
ПОВЕСТЬ О КАПИТАНЕ КОПЕЙКИНЕ
"После кампании двенадцатого года, судырь ты мой, - так начал
почтмейстер, несмотря на то что в комнате сидел не один сударь, а целых
шестеро, - после кампании двенадцатого года вместе с ранеными прислан был и
капитан Копейкин. Под Красным ли, или под Лейпцигом, только, можете
вообразить, ему оторвало руку и ногу. Ну, тогда еще не сделано было насчет
раненых никаких знаете, эдаких распоряжений; этот какой-нибудь инвалидный
капитал был уже заведен, можете представить себе, в некотором роде гораздо
после.