Мертвые души. Том первый. — Страница 61

При этом
обстоятельстве чубарому коню так понравилось новое знакомство, что он никак
не хотел выходить из колеи, в которую попал непредвиденными судьбами, и,
положивши свою морду на шею своего нового приятеля, казалось, что-то
нашептывал ему в самое ухо, вероятно, чепуху страшную, потому что приезжий
беспрестанно встряхивал ушами.
На такую сумятицу успели, однако ж, собраться мужики из деревни,
которая была, к счастию, неподалеку. Так как подобное зрелище для мужика
сущая благодать, все равно что для немца газеты или клуб, то скоро около
экипажа накопилась их бездна, и в деревне остались только старые бабы да
малые ребята. Постромки отвязали; несколько тычков чубарому коню в морду
заставали его попятиться; словом, их разрознили и развели. Но досада ли,
которую почувствовали приезжие кони за то, что разлучили их с приятелями,
или просто дурь, только, сколько ни хлестал их кучер, они не двигались и
стояли как вкопанные. Участие мужиков возросло до невероятной степени Каждый
наперерыв совался с советом: "Ступай, Андрюшка, проведи-ка ты пристяжного,
что с правой стороны, а дядя Митяй пусть сядет верхом на коренного! Садись,
дядя Митяй!" Сухощавый и длинный дядя Митяй с рыжей бородой взобрался на
коренного коня и сделался похожим на деревенскую колокольню, или, лучше, на
крючок, которым достают воду в колодцах. Кучер ударил по лошадям, но не
тут-то было, ничего не пособил дядя Митяй. "Стой, стой! - кричали мужики. -
Садись-ка ты, дядя Митяй, на пристяжную, а на коренную пусть сядет дядя
Миняй!" Дядя Миняй, широкоплечий мужик с черною, как уголь, бородою и
брюхом, похожим на тот исполинский самовар, в котором варится сбитень для
всего прозябнувшего рынка, с охотою сел на коренного, который чуть не
пригнулся под ним до земли. "Теперь дело пойдет! - кричали мужики. -
Накаливай, накаливай его! пришпандорь кнутом вон того, того, солового, что
он горячится, как корамора!"(2) Но, увидевши, что дело не шло и не помогло
никакое накаливанье, дядя Митяй и дядя Миняй сели оба на коренного, а на
пристяжного посадили Андрюшку. Наконец, кучер, потерявши терпение, прогнал и
дядю Митяя и дядю Митяя, и хорошо сделал, потому что от лошадей пошел такой
пар, как будто бы они отхватали не переводя духа станцию. Он дал им минуту
отдохнуть, после чего они пошли сами собою. Во все продолжение этой проделки
Чичиков глядел очень внимательно на молоденькую незнакомку. Он пытался
несколько раз с нею заговорить, но как-то не пришлось так. А между тем дамы
уехали, хорошенькая головка с тоненькими чертами лица и тоненьким станом
скрылась, как что-то похожее на виденье, и опять осталась дорога, бричка,
тройка знакомых читателю лошадей, Селифан, Чичиков, гладь и пустота
окрестных полей.