Мертвые души. Том первый. — Страница 64

Подъезжая к крыльцу,
заметил он выглянувшие из окна почти в одно время два лица: женское, в
венце, узкое, длинное, как огурец, и мужское, круглое, широкое, как
молдаванские тыквы, называемые горлянками, изо которых делают на Руси
балалайки, двухструнные легкие балалайки, красу и потеху ухватливого
двадцатилетнего парня, мигача и щеголя, и подмигивающего и посвистывающего
на белогрудых и белошейных девиц, собравшихся послушать его тихострунного
треньканья. Выглянувши, оба лица в ту же минуту спрятались. На крыльцо вышел
лакей в серой куртке с голубым стоячим воротником и ввел Чичикова в сени,
куда вышел уже сам хозяин. Увидев гостя, он сказал отрывисто: "Прошу" - и
повел его во внутренние жилья.
Когда Чичиков взглянул искоса на Собакевича, он ему на этот раз
показался весьма похожим на средней величины медведя. Для довершение
сходства фрак на нем был совершенно медвежьего цвета, рукава длинны,
панталоны длинны, ступнями ступал он и вкривь и вкось и наступал
беспрестанно на чужие ноги. Цвет лица имел каленый, горячий, какой бывает на
медном пятаке. Известно, что есть много на свете таких лиц, над отделкою
которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов,
как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча:
хватила топором раз - вышел нос, хватила в другой - вышли губы, большим
сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши:
"Живет!" Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича:
держал он его более вниз, чем вверх, шеей не ворочал вовсе и в силу такого
неповорота редко глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол
печки, или на дверь. Чичиков еще раз взглянул на него искоса, когда
проходили они столовую: медведь! совершенный медведь! Нужно же такое
странное сближение: его даже звали Михайлом Семеновичем. Зная привычку его
наступать на ноги, он очень осторожно передвигал своими и давал ему дорогу
вперед. Хозяин, казалось, сам чувствовал за собою этот грех и тот же час
спросил: "Не побеспокоил ли я вас?" Но Чичиков поблагодарил, сказав, что еще
не произошло никакого беспокойства.
Вошел в гостиную, Собакевич показал на кресла, сказавши опять: "Прошу!"
Садясь, Чичиков взглянул на стены и на висевшие на них картины. На картинах
все были молодцы, все греческие полководцы, гравированные во весь рост:
Маврокордато в красных панталонах и мундире, с очками на носу, Миаули,
Канами. Все эти герои были с такими толстыми ляжками и неслыханными усами,
что дрожь проходила по телу. Между крепкими греками, неизвестно каким
образом и для чего, поместился Багратион, тощий, худенький, с маленькими
знаменами и пушками внизу и в самых узеньких рамках. Потом опять следовала
героиня греческая Бобелина, которой одна нога казалась больше всего туловища
тех щеголей, которые наполняют нынешние гостиные.