Мертвые души. Том первый. — Страница 62

Везде, где бы ни было в жизни, среди ли черствых,
шероховато-бедных и неопрятно-плесневеющих низменных рядов ее, или среди
однообразно-хладных и скучно-опрятных сословий высших, везде хоть раз
встретится на пути человеку явленье, не похожее на все то, что случалось ему
видеть дотоле, которое хоть раз пробудит в нем чувство, не похожее на те,
которые суждено ему чувствовать всю жизнь. Везде поперек каким бы ни было
печалям, из которых плетется жизнь наша, весело промчится блистающая
радость, как иногда блестящий экипаж с золотой упряжью, картинными конями и
сверкающим блеском стекол вдруг неожиданно пронесется мимо какой-нибудь
заглохнувшей бедной деревушки, не видавшей ничего, кроме сельской телеги, и
долго мужики стоят, зевая, с открытыми ртами, не надевая шапок, хотя давно
уже унесся и пропал из виду дивный экипаж. Так и блондинка тоже вдруг
совершенно неожиданным образом показалась в нашей повести и так же скрылась.
Попадись на ту пору вместо Чичикова какой-нибудь двадцатилетний юноша, гусар
ли он, студент ли он, или просто только что начавший жизненное поприще, - и
боже! чего бы не проснулось, не зашевелилось, не заговорило в нем! Долго бы
стоял он бесчувственно на одном месте, вперивши бессмысленно очи в даль,
позабыв и дорогу, и все ожидающие впереди выговоры, и распеканья за
промедление, позабыв и себя, и службу, и мир, и все, что ни есть в мире.
----
(2) К о р а м о р а - большой, длинный, вялый комар; иногда залетает в
комнату и торчит где-нибудь одиночкой на стене. К нему спокойно можно
подойти и ухватить его за ногу, в ответ на что он только топырится или
горячится, как говорит народ. (Прим. Н.В.Гоголя.)
Но герой наш уже был средних лет и осмотрительно-охлажденного
характера. Он тоже задумался и думал, но положительнее, не так безотчетны и
даже отчасти очень основательны были его мысли. "Славная бабешка! - сказал
он, открывши табакерку и понюхавши табаку. - Но ведь что, главное, в ней
хорошо? Хорошо то, что она сейчас только, как видно, выпущена из
какого-нибудь пансиона или института, что в ней, как говорится, нет еще
ничего бабьего, то есть именно того, что у них есть самого неприятного. Она
теперь как дитя, все в ней просто, она скажет, что ей вздумается, засмеется,
где захочет засмеяться. Из нее все можно сделать, она может быть чудо, а
может выйти и дрянь, и выдет дрянь! Вот пусть-на только за нее примутся
теперь маменьки и тетушки. В один год так ее наполнят всяким бабьем, что сам
родной отец не узнает.