Мертвые души. Том первый. — Страница 58

- Не хочу! - сказал Чичиков и поднес, однако ж, обе руки на всякий
случай поближе к лицу, ибо дело становилось в самом деле жарко.
Эта предосторожность была весьма у места, потому что Ноздрев
размахнулся рукой... и очень бы могло статься, что одна из приятных и полных
щек нашего героя покрылась бы несмываемым бесчестием; но, счастливо отведши
удар, он схватил Ноздрева за обе задорные его руки и держал его крепко.
- Порфирий, Павлушка! - кричал Ноздрев в бешенстве, порываясь
вырваться.
Услыша эти слова, Чичиков, чтобы не сделать дворовых людей свидетелями
соблазнительной сцены и вместе с тем чувствуя, что держать Ноздрева было
бесполезно, выпустил его руки. В это самое время вошел Порфирий и с ним
Павлушка, парень дюжий, с которым иметь дело было совсем невыгодно.
- Так ты не хочешь оканчивать партии? - говорил Ноздрев. - Отвечай мне
напрямик!
- Партии нет возможности оканчивать, - говорил Чичиков и заглянул в
окно. Он увидел свою бричку, которая стояла совсем готовая, а Селифан
ожидал, казалось, мановения, чтобы подкатить под крыльцо, но из комнаты не
было никакой возможности выбраться: в дверях стояли два дюжих крепостных
дурака.
- Так ты не хочешь доканчивать партии? - повторил Ноздрев с лицом,
горевшим, как в огне.
- Если бы ты играл, как прилично честному человеку. Но теперь не могу.
- А! так ты не можешь, подлец! когда увидел, что не твоя берет, так и
не можешь! Бейте его! - кричал он исступленно, обратившись к Порфирию и
Павлушке, а сам схватил в руку черешневый чубук. Чичиков стал бледен как
полотно. Он хотел что-то сказать, но чувствовал, что губы его шевелились без
звука.
- Бейте его! - кричал Ноздрев, порываясь вперед с черешневым чубуком,
весь в жару, в поту, как будто подступал под неприступную крепость. - Бейте
его! - кричал он таким же голосом, как во время великого приступа кричит
своему взводу: "Ребята, вперед!" какой-нибудь отчаянный поручик, которого
взбалмошная храбрость уже приобрела такую известность, что дается нарочный
приказ держать его за руки во время горячих дел. Но поручик уже почувствовал
бранный задор, все пошло кругом в голове его; перед ним носится Суворов, он
лезет на великое дело. "Ребята, вперед!" - кричит он, порываясь, не
помышляя, что вредит уже обдуманному плану общего приступа, что миллионы
ружейных дул выставились в амбразуры неприступных, уходящих за-облака
крепостных стен, что взлетит, как пух, на воздух его бессильный взвод и что
уже свищет роковая пуля, готовясь захлопнуть его крикливую глотку. Но если
Ноздрев выразил собою подступившего под крепость отчаянного, потерявшегося
поручика, то крепость, на которую он шел, никак не была похожа на
неприступную. Напротив, крепость чувствовала такой страх, что душа ее
спряталась в самые пятки.