Мертвые души. Том первый. — Страница 95

Он опять не утерпел, чтоб не сказать:"Эх, какой
длинный, во всю строку разъехался! Мастер ли ты был, или просто мужик, и
какою смертью тебя прибрало? в кабаке ли, или середи дороги переехал тебя
сонного неуклюжий обоз? Пробка Степан, плотник, трезвости примерной А! вот
он, Степан Пробка, вот тот богатырь, что в гвардию годился бы! Чай, все
губернии исходил с топором за поясом и сапогами на плечах, съедал на грош
хлеба да на два сушеной рыбы, а в мошне, чай, притаскивал всякий раз домой
целковиков по сту, а может, и государственную зашивал в холстяные штаны или
затыкал в сапог, - где тебя прибрало? Взмостился ли ты для большего прибытку
под церковный купол, а может быть, и на крест потащился и, поскользнувшись,
оттуда, с перекладины, шлепнулся оземь, и только какой-нибудь стоявший возле
тебя дядя Михей, почесав рукою в затылке, примолвил: "Эх, Ваня, угораздило
тебя!" - а сам, подвязавшись веревкой, полез на твое место. Максим
Телятников, сапожник. Хе, сапожник! "Пьян, как сапожник", говорит пословица.
Знаю, знаю тебя, голубчик; если хочешь, всю историю твою расскажу: учился ты
у немца, который кормил вас всех вместе, бил ремнем по спине за
неаккуратность и не выпускал на улицу повесничать, и был ты чудо, а не
сапожник, и не нахвалился тобою немец, говоря с женой или с камрадом. А как
кончилось твое ученье: "А вот теперь я заведусь своим домком, - сказал ты, -
да не так, как немец, что из копейки тянется, а вдруг разбогатею" И вот,
давши барину порядочный оброк, завел ты лавчонку, набрав заказов кучу, и
пошел работать. Достал где-то втридешева гнилушки кожи и выиграл, точно,
вдвое на всяком сапоге, да через недели две перелопались твои сапоги, и
выбранили тебя подлейшим образом. И вот лавчонка твоя запустела, и ты пошел
попивать да валяться по улицам, приговаривая: "Нет, плохо на свете! Нет
житья русскому человеку, все немцы мешают". Это что за мужик: Елизавета
Воробей. Фу ты пропасть: баба! она как сюда затесалась? Подлец, Собакевич, и
здесь надул!" Чичиков был прав: это была, точно, баба. Как она забралась
туда, неизвестно, но так искусно была прописана, что издали можно было
принять ее за мужика, и даже имя оканчивалось на букву ъ, то есть не
Елизавета, а Елизаветъ. Однако же он это не принял в уваженье, и тут же ее
вычеркнул. "Григорий Доезжай-не-доедешь! Ты что был за человек? Извозом ли
промышлял и, заведши тройку и рогожную кибитку, отрекся навеки от дому, от
родной берлоги, и пошел тащиться с купцами на ярмарку. На дороге ли ты отдал
душу богу, или уходили тебя твои же приятели за какую-нибудь толстую и
краснощекую солдатку, или пригляделись лесному бродяге ременные твои
рукавицы и тройка приземистых, но крепких коньков, или, может, и сам, лежа
на полатях, думал, думал, да ни с того ни с другого заворотил в кабак, а
потом прямо в прорубь, и поминай как звали.