Мертвые души. Том первый. — Страница 93

Нет равного ему в силе - он бог! Но не таков удел, и другая
судьба писателя, дерзнувшего вызвать наружу все, что ежеминутно пред очами и
чего не зрят равнодушные очи, - всю страшную, потрясающую тину мелочей,
опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных, раздробленных, повседневных
характеров, которыми кишит наша земная, подчас горькая и скучная дорога, и
крепкою силою неумолимого резца дерзнувшего выставить их выпукло и ярко на
всенародные очи! Ему не собрать народных рукоплесканий, ему не зреть
признательных слез и единодушного восторга взволнованных им душ; к нему не
полетит навстречу шестнадцатилетняя девушка с закружившеюся головою и
геройским увлеченьем; ему не позабыться в сладком обаянье им же исторгнутых
звуков; ему не избежать, наконец, от современного суда,
лицемерно-бесчувственного современного суда, который назовет ничтожными и
низкими им лелеянные созданья, отведет ему презренный угол в ряду писателей,
оскорбляющих человечество, придаст ему качества им же изображенных героев,
отнимет от него и сердце, и душу, и божественное пламя таланта. Ибо не
признаьт современный суд, что равно чудны стекла, озирающие солнцы и
передающие движенья незамеченных насекомых; ибо не: признаьт современный
суд, что много нужно глубины душевной, дабы озарить картину, взятую из
презренной жизни, и возвести ее в перл созданья; ибо не признаьт современный
суд, что высокий восторженный смех достоин стать рядом с высоким лирическим
движеньем и что целая пропасть между ним и кривляньем балаганного скомороха!
Не признаьт сего современный суд и все обратит в упрек и поношенье
непризнанному писателю; без разделенья, без ответа, без участья, как
бессемейный путник, останется он один посреди дороги.ороги. Сурово его поприще, и
горько почувствует он свое одиночество.
И долго еще определено мне чудной властью идти об руку с моими
странными героями, озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь
видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко еще то время,
когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облеченной в святый
ужас и в блистанье главы и почуют в смущенном трепете величавый гром других
речей...
В дорогу! в дорогу! прочь набежавшая на чело морщина и строгий сумрак
лица! Разом и вдруг окунемся в жизнь со всей ее беззвучной трескотней и
бубенчиками и посмотрим, что делает Чичиков.
Чичиков проснулся, потянул руки и ноги и почувствовал, что выспался
хорошо. Полежав минуты две на спине, он щелкнул рукою и вспомнил с
просиявшим лицом, что у него теперь без малого четыреста душ. Тут же вскочил
он с постели, не посмотрел даже на свое лицо, которое любил искренно и в
котором, как кажется, привлекательнее всего находил подбородок, ибо весьма
часто хвалился им пред кем-нибудь из приятелей, особливо если это
происходило во время бритья.