Мертвые души. Том первый. — Страница 98

Господин вскрикнул, это был Манилов. Они заключили
тут же друг друга в объятия и минут пять оставались на улице в таком
положении. Поцелуи с обеих сторон так были сильны, что у обоих весь день
почти болели передние зубы. У Манилова от радости остались только нос да
губы на лице, глаза совершенно исчезли. С четверть часа держал он обеими
руками руку Чичикова и нагрел ее страшно. В оборотах самых тонких и приятных
он рассказал, как летел обнять Павла Ивановича; речь была заключена таким
комплиментом, какой разве только приличен одной девице, с которой идут
танцевать. Чичиков открыл рот, еще не зная сам, как благодарить, как вдруг
Манилов вынул из-под шубы бумагу, свернутую в трубочку и связанную розовою
ленточкой, и подал очень ловко двумя пальцами.
- Это что?
- Мужички.
- А! - Он тут же развернул ее, пробежал глазами и подивился чистоте и
красоте почерка. - Славно написано, - сказал он, - не нужно и переписывать.
Еще и каемка вокруг! кто это так искусно сделал каемку?
- Ну, уж не спрашивайте, - сказал Манилов.
- Вы?
- Жена.
- Ах боже мой! мне, право, совестно, что нанес столько затруднений.
- Для Павла Ивановича не существует затруднений.
Чичиков поклонился с признательностью. Узнавши, что он шел в палату за
совершением купчей, Манилов изъявил готовность ему сопутствовать. Приятели
взялись под руку и пошли вместе. При всяком небольшом возвышении, или горке,
или ступеньке, Манилов поддерживал Чичикова и почти приподнимал его рукою,
присовокупляя с приятной улыбкою, что он не допустит никак Павла Ивановича
зашибить свои ножки. Чичиков совестился, не зная, как благодарить, ибо
чувствовал, что несколько был тяжеленек. Во взаимных услугах они дошли
наконец до площади, где находились присутственные места: большой трехэтажный
каменный дом, весь белый, как мел, вероятно для изображения чистоты душ
помещавшихся в нем должностей; прочие здания на площади не отвечали
огромностию каменному дому. Это были: караульная будка, у которой стоял
солдат с ружьем, две-три извозчичьи биржи и, наконец, длинные заборы с
известными заборными надписями и рисунками, нацарапанными углем и мелом;
более не находилось ничего на сей уединенной, или, как у нас выражаются,
красивой площади. Из окон второго и третьего этажа высовывались неподкупные
головы жрецов Фемиды и в ту ж минуту прятались опять: вероятно, в то время
входил в комнату начальник. Приятели не взошли, а взбежали по лестнице,
потому что Чичиков, стараясь избегнуть поддерживанья под руки со стороны
Манилова, ускорял шаг, а Манилов тоже с своей стороны летел вперед, стараясь
не позволить Чичикову устать, и потому оба запыхались весьма сильно, когда
вступили в темный коридор. Ни в коридорах, ни в комнатах взор их не был
поражен чистотою.