«Вечера на хуторе близ Диканьки, часть вторая»

Еще ни одна толпа парубков не показывалась под
окнами хат; месяц один только заглядывал в них украдкою, как бы
вызывая принаряживавшихся девушек выбежать скорее на скрыпучий
снег. Тут через трубу одной хаты клубами повалился дым и пошел
тучею по небу, и вместе с дымом поднялась ведьма верхом на
метле.

---------------------------------------------------------------
(1) Колядовать у нас называется петь под окнами накануне
рождества песни, которые называются колядками. Тому, кто
колядует, всегда кинет в мешок хозяйка, или хозяин, или кто
остается дома колбасу, или хлеб, или медный грош, чем кто
богат. Говорят, что был когда-то болван Коляда, которого
принимали за бога, и что будто оттого пошли и колядки. Кто его
знает? Не нам, простым людям, об этом толковать. Прошлый год
отец Осип запретил было колядовать по хуторам, говоря, что
будто сим народ угождает сатане. Однако ж если сказать правду,
то в колядках и слова нет про Коляду. Поют часто про рождество
Христа; а при конце желают здоровья хозяину, хозяйке, детям и
всему дому.
Замечание пасечника. (Прим. Н.В.Гоголя.)
---------------------------------------------------------------

Если бы в это время проезжал сорочинский заседатель на
тройке обывательских лошадей, в шапке с барашковым околышком,
сделанной по манеру уланскому, в синем тулупе, подбитом черными
смушками, с дьявольски сплетенною плетью, которою имеет он
обыкновение подгонять своего ямщика, то он бы, верно, приметил
ее, потому что от сорочинского заседателя ни одна ведьма на
свете не ускользнет. Он знает наперечет, сколько у каждой бабы
свинья мечет поросенков, и сколько в сундуке лежит полотна, и
что именно из своего платья и хозяйства заложит добрый человек
в воскресный день в шинке. Но сорочинский заседатель не
проезжал, да и какое ему дело до чужих, у него своя волость. А
ведьма между тем поднялась так высоко, что одним только черным
пятнышком мелькала вверху. Но где ни показывалось пятнышко, там
звезды, одна за другою, пропадали на небе. Скоро ведьма набрала
их полный рукав. Три или четыре еще блестели. Вдруг, с
противной стороны, показалось другое пятнышко, увеличилось,
стало растягиваться, и уже было не пятнышко. Близорукий, хотя
бы надел на нос вместо очков колеса с комиссаровой брички, и
тогда бы не распознал, что это такое. Спереди совершенно
немец(2): узенькая, беспрестанно вертевшаяся и нюхавшая все,
что ни попадалось, мордочка оканчивалась, как и у наших свиней,
кругленьким пятачком, ноги были так тонки, что если бы такие
имел яресковский голова, то он переломал бы их в первом
козачке.