-- Правда ли, что твоя мать ведьма? -- произнесла Оксана и засмеялась; и кузнец почувствовал, что внутри его все засмеялось. Смех этот как будто разом отозвался в сердце и в тихо встрепенувших жилах, и со всем тем досада запала в его душу, что он не во власти расцеловать так приятно засмеявшееся лицо. -- Что мне до матери? ты у меня мать, и отец, и все, что ни есть дорогого на свете. Если б меня призвал царь и сказал: "Кузнец Вакула, проси у меня всего, что ни есть лучшего в моем царстве, все отдам тебе. Прикажу тебе сделать золотую кузницу, и станешь ты ковать серебряными молотами". -- "Не хочу, -- сказал бы я царю, -- ни каменьев дорогих, ни золотой кузницы, ни всего твоего царства: дай мне лучше мою Оксану!" -- Видишь, какой ты! Только отец мой сам не промах. Увидишь, когда он не женится на твоей матери, -- проговорила, лукаво усмехнувшись, Оксана. -- Однако ж дивчата не приходят... Что б это значило? Давно уже пора колядовать. Мне становится скучно. -- Бог с ними, моя красавица! -- Как бы не так! с ними, верно, придут парубки. Тут-то пойдут балы. Воображаю, каких наговорят смешных историй! -- Так тебе весело с ними? -- Да уж веселее, чем с тобою. А! кто-то стукнул; верно, дивчата с парубками. "Чего мне больше ждать? -- говорил сам с собою кузнец. -- Она издевается надо мною. Ей я столько же дорог, как перержавевшая подкова. Но если ж так, не достанется, по крайней мере, другому посмеяться надо мною. Пусть только я наверное замечу, кто ей нравится более моего; я отучу..." Стук в двери и резко зазвучавший на морозе голос: "Отвори!" -- прервал его размышления. -- Постой, я сам отворю, -- сказал кузнец и вышел в сени, в намерении отломать с досады бока первому попавшемуся человеку. Мороз увеличился, и вверху так сделалось холодно, что черт перепрыгивал с одного копытца на другое и дул себе в кулак, желая сколько-нибудь отогреть мерзнувшие руки. Не мудрено, однако ж, и смерзнуть тому, кто толкался от утра до утра в аду, где, как известно, не так холодно, как у нас зимою, и где, надевши колпак и ставши перед очагом, будто в самом деле кухмистр, поджаривал он грешников с таким удовольствием, с каким обыкновенно баба жарит на рождество колбасу. Ведьма сама почувствовала, что холодно, несмотря на то что была тепло одета; и потому, поднявши руки кверху, отставила ногу и, приведши себя в такое положение, как человек, летящий на коньках, не сдвинувшись ни одним суставом, спустилась по воздуху, будто по ледяной покатой горе, и прямо в трубу. Черт таким же порядком отправился вслед за нею. Но так как это животное проворнее всякого франта в чулках, то не мудрено, что он наехал при самом входе в трубу на шею своей любовницы, и оба очутились в просторной печке между горшками.
... Держа папиросу в зубах, я невольно усмехнулся противоречивости своего восприятия. Тем временем в вагоне зажгли свет, и поезд подошел к пригородной станции. Я вышел на холодную ветреную платформу, перешел мост и стал ожидать трамвая. Тут я случайно столкнулся с неким господином Т., служащим одной фирмы. В ожидании трамвая мы говорили о кризисе и других подобных вещах. Господин Т., конечно, был осведомлен лучше меня. Однако на его среднем пальце красовалось кольцо с бирюзой, что не очень вязалось с кризисом. - Прекрасная у вас вещь! - Это? Это кольцо мне буквально всучил товарищ, уехавший в Харбин. Ему тоже пришлось туго: нельзя иметь дело с кооперативами. В трамвае, к счастью, было не так тесно, как в поезде. Мы сели рядом и продолжали беседовать о том о сем. Господин Т. этой весной вернулся в Токио из Парижа, где он служил. Поэтому разговор зашел о Париже, о госпоже Кайо [жена французского министра финансов; в 1914 г. убила владельца газеты "Фигаро", оклеветавшего ее мужа], о блюдах из крабов, о некоем принце, совершающем заграничное путешествие. - Во Франции дела не так плохи, как думают. Только эти французы искони не любят платить налоги, вот почему у них летит один кабинет за другим. - Но ведь франк падает? - Это по газетам. Нужно там пожить. Что пишут в газетах о Японии? Только про землетрясения или наводнения. Тут вошел человек в макинтоше и сел напротив нас. Мне стало как-то не по себе и отчего-то захотелось передать господину Т. слышанный днем рассказ о привидении. Но господин Т., резко повернув влево ручку трости и подавшись вперед, прошептал мне: - Видите ту женщину? В серой меховой накидке? - С европейской прической? - Да, со свертком в фуросики [цветной платок для завязывания в него вещей]. Этим летом она была в Каруидзава [фешенебельный горный курорт]. Элегантно одевалась. Однако теперь, на чей угодно взгляд, она была одета бедно. Разговаривая с господином Т...
