«Вечера на хуторе близ Диканьки, часть вторая»

А какие ленты на голове! Вам
век не увидать богаче галуна! Все это накупил мне отец мой для
того, чтобы на мне женился самый лучший молодец на свете!" И,
усмехнувшись, поворотилась она в другую сторону и увидела
кузнеца...
Вскрикнула и сурово остановилась перед ним.
Кузнец и руки опустил.
Трудно рассказать, что выражало смугловатое лицо чудной
девушки: и суровость в нем была видна, и сквозь суровость
какаято издевка над смутившимся кузнецом, и едва заметная
краска досады тонко разливалась по лицу; и все это так
смешалось и так было неизобразимо хорошо, что расцеловать ее
миллион раз -- вот все, что можно было сделать тогда
наилучшего.
-- Зачем ты пришел сюда? -- так начала говорить Оксана. --
Разве хочется, чтобы выгнала за дверь лопатою? Вы все мастера
подъезжать к нам. Вмиг пронюхаете, когда отцов нет дома. О, я
знаю вас! Что, сундук мой готов?
-- Будет готов, мое серденько, после праздника будет
готов. Если бы ты знала, сколько возился около него: две ночи
не выходил из кузницы; зато ни у одной поповны не будет такого
сундука, Железо на оковку положил такое, какого не клал на
сотникову таратайку, когда ходил на работу в Полтаву. А как
будет расписан! Хоть весь околоток вы'ходи своими беленькими
ножками, не найдешь такого! По всему полю будут раскиданы
красные и синие цветы. Гореть будет, как жар. Не сердись же на
меня! Позволь хоть поговорить, хоть поглядеть на тебя!
-- Кто же тебе запрещает, говори и гляди!
Тут села она на лавку и снова взглянула в зеркало и стала
поправлять на голове свои косы. Взглянула на шею, на новую
сорочку, вышитую шелком, и тонкое чувство самодовольствия
выразилось на устах, на свежих ланитах и отсветилось в очах.
-- Позволь и мне сесть возле тебя! -- сказал кузнец.
-- Садись, -- проговорила Оксана, сохраняя в устах и в
довольных очах то же самое чувство.
-- Чудная, ненаглядная Оксана, позволь поцеловать тебя! --
произнес ободренный кузнец и прижал ее к себе, в намерении
схватить поцелуй; но Оксана отклонила свои щеки, находившиеся
уже на неприметном расстоянии от губ кузнеца, и оттолкнула его.
-- Чего тебе еще хочется? Ему когда мед, так и ложка
нужна! Поди прочь, у тебя руки жестче железа. Да и сам ты
пахнешь дымом. Я думаю, меня всю обмарал сажею.
Тут она поднесла зеркало и снова начала перед ним
охорашиваться.
"Не любит она меня, -- думал про себя, повеся голову,
кузнец. -- Ей всё игрушки; а я стою перед нею как дурак и очей
не свожу с нее. И все бы стоял перед нею, и век бы не сводил с
нее очей! Чудная девка! чего бы я не дал, чтобы узнать, что у
нее на сердце, кого она любит! Но нет, ей и нужды нет ни до
кого. Она любуется сама собою; мучит меня, бедного; а я за
грустью не вижу света; а я ее так люблю, как ни один человек на
свете не любил и не будет никогда любить".