Вечера на хуторе близ Диканьки, часть вторая — Страница 65

"Подай сюда
блин! Подай, говорят тебе, негодяй!" -- сказал грозный учитель,
схватил пальцами масляный блин и выбросил его за окно, строго
запретив бегавшим по двору школьникам поднимать его. После
этого тут же высек он пребольно Ивана Федоровича по рукам. И
дело: руки виноваты, зачем брали, а не другая часть тела. Как
бы то ни было, только с этих пор робость, и без того
неразлучная с ним, увеличилась еще более. Может быть, это самое
происшествие было причиною того, что он не имел никогда желания
вступить в штатскую службу, видя на опыте, что не всегда
удается хоронить концы.

---------------------------------------------------------------
(3) знает (лат.)
---------------------------------------------------------------

Было уже ему без малого пятнадцать лет, когда перешел он
во второй класс, где вместо сокращенного катехизиса и четырех
правил арифметики принялся он за пространный, за книгу о
должностях человека и за дроби. Но, увидевши, что чем дальше в
лес, тем больше дров, и получивши известие, что батюшка
приказал долго жить, пробыл еще два года и, с согласия матушки,
вступил потом в П*** пехотный полк.
П*** пехотный полк был совсем не такого сорта, к какому
принадлежат многие пехотные полки; и, несмотря на то, что он
большею частию стоял по деревням, однако ж был на такой ноге,
что не уступал иным и кавалерийским. Большая часть офицеров
пила выморозки и умела таскать жидов за пейсики не хуже
гусаров; несколько человек даже танцевали мазурку, и полковник
П*** полка никогда не упускал случая заметить об этом,
разговаривая с кемнибудь в обществе. "У меня-с, -- говорил он
обыкновенно, трепля себя по брюху после каждого слова, --
многие пляшут-с мазурку; весьма многие-с; очень многие-с". Чтоб
еще более показать читателям образованность П*** пехотного
полка, мы прибавим, что двое из офицеров были страшные игроки в
банк и проигрывали мундир, фуражку, шинель, темляк и даже
исподнее платье, что не везде и между кавалеристами можно
сыскать.
Обхождение с такими товарищами, однако же, ничуть не
уменьшило робости Ивана Федоровича. И так как он не пил
выморозок, предпочитая им рюмку водки пред обедом и ужином, не
танцевал мазурки и не играл в банк, то, натурально, должен был
всегда оставаться один. Таким образом, когда другие разъезжали
на обывательских по мелким помещикам, он, сидя на своей
квартире, упражнялся в занятиях, сродных одной кроткой и доброй
душе: то чистил пуговицы, то читал гадательную книгу, то ставил
мышеловки по углам своей комнаты, то, наконец, скинувши мундир,
лежал на постеле. Зато не было никого исправнее Ивана
Федоровича в полку. И взводом своим он так командовал, что
ротный командир всегда ставил его в образец.