Вечера на хуторе близ Диканьки, часть вторая — Страница 72

-- Тебе, любезный Иван Федорович, -- так она начала, --
известно, что в твоем хуторе осьмнадцать душ; впрочем, это по
ревизии, а без того, может, наберется больше, может, будет до
двадцати четырех. Но не об этом дело. Ты знаешь тот лесок, что
за нашею левадою, и, верно, знаешь за тем же лесом широкий луг:
в нем двадцать без малого десятин; а травы столько, что можно
каждый год продавать больше чем на сто рублей, особенно если,
как говорят, в Гадяче будет конный полк.
-- Как же-с, тетушка, знаю: трава очень хорошая.
-- Это я сама знаю, что очень хорошая; но знаешь ли ты,
что вся эта земля по-настоящему твоя? Что ж ты так выпучил
глаза? Слушай, Иван Федорович! Ты помнишь Степана Кузьмича? Что
я говорю: помнишь! Ты тогда был таким маленьким, что не мог
выговорить даже его имени; куда ж! Я помню, когда приехала на
самое пущенье, перед филипповкою, и взяла было тебя на руки, то
ты чуть не испортил мне всего платья; к счастию, что успела
передать тебя мамке Матрене. Такой ты тогда был гадкий!.. Но не
об этом дело. Вся земля, которая за нашим хутором, и самое село
Хортыще было Степана Кузьмича. Он, надобно тебе объявить, еще
тебя не было на свете, как начал ездить к твоей матушке;
правда, в такое время, когда отца твоего не бывало дома. Но я,
однако ж, это не в укор ей говорю. Упокой господи ее душу! --
хотя покойница была всегда неправа против меня. Но не об этом
дело. Как бы то ни было, только Степан Кузьмич сделал тебе
дарственную запись на то самое имение, об котором я тебе
говорила. Но покойница твоя матушка, между нами будь сказано,
была пречудного нрава. Сам черт, господи прости меня за это
гадкое слово, не мог бы понять ее. Куда она дела эту запись --
один бог знает. Я думаю, просто, что она в руках этого старого
холостяка Григория Григорьевича Сторченка. Этой пузатой шельме
досталось все его имение. Я готова ставить бог знает что, если
он не утаил записи.
-- Позвольте-с доложить, тетушка: не тот ли это Сторченко,
с которым я познакомился на станции?
Тут Иван Федорович рассказал про свою встречу.
-- Кто его знает! -- отвечала, немного подумав, тетушка.
-- Может быть, он и не негодяй. Правда, он всего только полгода
как переехал к нам жить; в такое время человека не узнаешь.
Старухато, матушка его, я слышала, очень разумная женщина и,
говорят, большая мастерица солить огурцы. Ковры собственные
девки ее умеют отлично хорошо выделывать. Но так как ты
говоришь, что он тебя хорошо принял, то поезжай к нему! Может
быть, старый грешник послушается совести и отдаст, что
принадлежит не ему. Пожалуй, можешь поехать и в бричке, только
проклятая дитвора повыдергивала сзади все гвозди. Нужно будет
сказать кучеру Омельке, чтобы прибил везде получше кожу.
-- Для чего, тетушка? Я возьму повозку, в которой вы
ездите иногда стрелять дичь.