Вечера на хуторе близ Диканьки, часть вторая — Страница 71

Зато занятия ее совершенно соответствовали ее
виду: она каталась сама на лодке, гребя веслом искуснее всякого
рыболова; стреляла дичь; стояла неотлучно над косарями; знала
наперечет число дынь и арбузов на баштане; брала пошлину по
пяти копеек с воза, проезжавшего через ее греблю; взлезала на
дерево и трусила груши, била ленивых вассалов своею страшною
рукою и подносила достойным рюмку водки из той же грозной руки.
Почти в одно время она бранилась, красила пряжу, бегала на
кухню, делала квас, варила медовое варенье и хлопотала весь
день и везде поспевала. Следствием этого было то, что маленькое
именьице Ивана Федоровича, состоявшее из осьмнадцати душ по
последней ревизии, процветало в полном смысле сего слова. К
тому ж она слишком горячо любила своего племянника и тщательно
собирала для него копейку.
По приезде домой жизнь Ивана Федоровича решительно
изменилась и пошла совершенно другою дорогою. Казалось, натура
именно создала его для управления осьмнадцатидушным имением.
Сама тетушка заметила, что он будет хорошим хозяином, хотя,
впрочем, не во все еще отрасли хозяйства позволяла ему
вмешиваться. "Воно ще молода дытына, -- обыкновенно она
говаривала, несмотря на то что Ивану Федоровичу было без малого
сорок лет, -- где ему все знать!"
Однако ж он неотлучно бывал в поле при жнецах и косарях, и
это доставляло наслаждение неизъяснимое его кроткой душе.
Единодушный взмах десятка и более блестящих кос; шум падающей
стройными рядами травы; изредка заливающиеся песни жниц, то
веселые, как встреча гостей, то заунывные, как разлука;
спокойный, чистый вечер, и что за вечер! как волен и свеж
воздух! как тогда оживлено все: степь краснеет, синеет и горит
цветами; перепелы, дрофы, чайки, кузнечики, тысячи насекомых, и
от них свист, жужжание, треск, крик и вдруг стройный хор; и все
не молчит ни на минуту. А солнце садится и кроется. У! как
свежо и хорошо! По полю, то там, то там, раскладываются огни и
ставят котлы, и вкруг котлов садятся усатые косари; пар от
галушек несется. Сумерки сереют... Трудно рассказать, что
делалось тогда с Иваном Федоровичем. Он забывал, присоединяясь
к косарям, отведать их галушек, которые очень любил, и стоял
недвижимо на одном месте, следя глазами пропадавшую в небе
чайку или считая копы нажитого хлеба, унизывавшие поле.
В непродолжительном времени об Иване Федоровиче везде
пошли речи как о великом хозяине. Тетушка не могла нарадоваться
своим племянником и никогда не упускала случая им похвастаться.
В один день, -- это было уже по окончании жатвы, и именно в
конце июля, -- Василиса Кашпоровна, взявши Ивана Федоровича с
таинственным видом за руку, сказала, что она теперь хочет
поговорить с ним о деле, которое с давних пор уже ее занимает.