Портрет — Страница 5

И
ненастное расположение духа овладело им вполне.
Молодой Чартков был художник с талантом, пророчившим многое: вспышками
и мгновеньями его кисть отзывалась наблюдательностию, соображением, гибким
порывом приблизиться более к природе. "Смотри, брат, - говорил ему не раз
его профессор, - у тебя есть талант; грешно будет, если ты его погубишь. Но
ты нетерпелив. Тебя одно что-нибудь заманит, одно что-нибудь тебе полюбится
- ты им занят, а прочее у тебя дрянь, прочее тебе нипочем, ты уж и глядеть
на него не хочешь. Смотри, чтоб из тебя не вышел модный живописец. У тебя и
теперь уже что-то начинают слишком бойко кричать краски. Рисунок у тебя не
строг, а подчас и вовсе слаб, линия не видна; ты уж гоняешься за модным
освещением, за тем, что бьет на первые глаза. Смотри, как раз попадешь в
английский род. Берегись; тебя уж начинает свет тянуть; уж я вижу у тебя
иной раз на шее щегольской платок, шляпа с лоском... Оно заманчиво, можно
пуститься писать модные картинки, портретики за деньги. Да ведь на этом
губится, а не развертывается талант. Терпи. Обдумывай всякую работу, брось
щегольство - пусть их набирают другие деньги. Твое от тебя не уйдет".
Профессор был отчасти прав. Иногда хотелось, точно, нашему художнику
кутнуть, щегольнуть - словом, кое-где показать свою молодость. Но при всем
том он мог взять над собою власть. Временами он мог позабыть все, принявшись
за кисть, и отрывался от нее не иначе, как от прекрасного прерванного сна.
Вкус его развивался заметно. Еще не понимал он всей глубины Рафаэля, но уже
увлекался быстрой, широкой кистью Гвида, останавливался перед портретами
Тициана, восхищался фламандцами. Еще потемневший облик, облекающий старые
картины, не весь сошел пред ним; но он уже прозревал в них кое-что, хотя
внутренно не соглашался с профессором, чтобы старинные мастера так
недосягаемо ушли от нас; ему казалось даже, что девятнадцатый век кое в чем
значительно их опередил, что подражание природе как-то сделалось теперь
ярче, живее, ближе; словом, он думал в этом случае так, как думает
молодость, уже постигшая кое-что и чувствующая это в гордом внутреннем
сознании. Иногда становилось ему досадно, когда он видел, как заезжий
живописец, француз или немец, иногда даже вовсе не живопнсец по призванью,
одной только привычной замашкой, бойкостью кисти и яркостью красок
производил всеобщий шум и скапливал себе вмиг денежный капитал. Это
приходило к нему на ум не тогда, когда, занятый весь своей работой, он
забывал и питье, и пищу, и весь свет, но тогда, когда наконец сильно
приступала необходимость, когда не на что было купить кистей и красок, когда
неотвязчивый хозяин приходил раз по десяти на день требовать платы за
квартиру. Тогда завидно рисовалась в голодном его воображенье участь
богача-живописца; тогда пробегала даже мысль, пробегающая часто в русской
голове: бросить все и закутить с горя назло всему.