Портрет — Страница 10

В комнате было тускло; неприятная мокрота сеялась в воздухе и
проходила сквозь щели его окон, заставленные картинами или нагрунтованным
холстом. Пасмурный, недовольный, как мокрый петух, уселся он на своем
оборванном диване, не зная сам, за что приняться, что делать, и вспомнил
наконец весь свой сон. По мере припоминанья сон этот представлялся в его
воображенье так тягостно жив, что он даже стал подозревать, точно ли это был
сон и простой бред, не было ли здесь чего-то другого, не было ли это
виденье. Сдернувши простыню, он рассмотрел при дневном свете этот страшный
портрет. Глаза, точно, поражали своей необыкновенной живостью, но ничего он
не находил в них особенно страшного; только как будто какое-то неизъяснимое,
неприятное чувство оставалось на душе. При всем том он все-таки не мог
совершенно увериться, чтобы это был сон. Ему казалось, что среди сна был
какой-то страшный отрывок из действительности. Казалось, даже в самом
взгляде и выражений старика как будто что-то говорило, что он был у него эту
ночь; рука его почувствовала только что лежавшую в себе тяжесть, как будто
бы кто-то за одну только минуту пред сим ее выхватил у него. Ему казалось,
что, если бы он держал только покрепче сверток, он, верно, остался бы у него
в руке и после пробуждения.
"Боже мой, если бы хотя часть этих денег!" - сказал он, тяжело
вздохнувши, и в воображенье его стали высыпаться из мешка все виденные им
свертки с заманчивой надписью: "1000 червонных". Свертки разворачивались,
золото блестело, заворачивалось вновь, и он сидел, уставивши неподвижно и
бессмысленно свои глаза в пустой воздух, не будучи в состоянье оторваться от
такого предмета, - как ребенок, сидящий пред сладким блюдом и видящий,
глотая слюнки, как едят его другие. Наконец у дверей раздался стук,
заставивший его неприятно очнуться. Вошел хозяин с квартальным надзирателем,
которого появление для людей мелких, как известно, еще неприятнее, нежели
для богатых лицо просителя. Хозяин небольшого дома, в котором жил Чартков,
был одно из творений, какими обыкновенно бывают владетели домов где-нибудь в
Пятнадцатой линии Васильевского острова, на Петербургской стороне или в
отдаленном углу Коломны, - творенье, каких много на Руси и которых характер
так же трудно определить, как цвет изношенного сюртука. В молодости своей он
был капитан и крикун, употреблялся и по штатским делам, мастер был хорошо
высечь, был и расторопен, и щеголь, и глуп; но в старости своей он слил в
себе все эти резкие особенности в какую-то тусклую неопределенность.