Портрет — Страница 12

- Ну, ее бы можно куда-нибудь в другое место отнести, а под носом
слишком видное место, - сказал квартальный, - а это чей портрет? - продолжал
он, подходя к портрету старика, - уж страшен слишком. Будто он в самом деле
был такой страшный; ахти, да он просто глядит! Эх, какой Громобой! С кого вы
писали?
- А это с одного...- сказал Чартков и не кончил слова: послышался
треск. Квартальный пожал, видно, слишком крепко раму портрета, благодаря
топорному устройству полицейских рук своих; боковые досточки вломились
вовнутрь, одна упала на пол, и вместе с нею упал, тяжело звякнув, сверток в
синей бумаге. Чарткову бросилась в глаза надпись: "1000 червонных". Как
безумный бросился он поднять его, схватил сверток, сжал его судорожно в
руке, опустившейся вниз от тяжести.
- Никак, деньги зазвенели, - сказал квартальный, услышавший стук
чего-то упавшего на пол и не могший увидать его за быстротой движенья, с
какою бросился Чартков прибрать.
- А вам какое дело знать, что у меня есть?
- А такое дело, что вы сейчас должны заплатить хозяину за квартиру; что
у вас есть деньги, да вы не хотите платить, - вот что.
- Ну, я заплачу ему сегодня.
- Ну, а зачем же вы не хотели заплатить прежде, да доставляете
беспокойство хозяину, да вот и полицию тоже тревожите?
- Потому что этих денег мне не хотелось трогать; я ему сегодня же
ввечеру все заплачу и съеду с квартиры завтра же, потому что не хочу
оставаться у такого хозяина.
- Ну, Иван Иванович, он вам заплатит, - сказал квартальный, обращаясь к
хозяину.- А если насчет того, что вы не будете удовлетворены как следует
сегодня ввечеру, тогда уж извините, господин живописец.
Сказавши это, он надел свою треугольную шляпу и вышел в сени, а за ним
хозяин, держа вниз голову и, как казалось, в каком-то раздумье.
- Слава богу, черт их унес! - сказал Чартков, когда услышал
затворившуюся в передней дверь.
Он выглянул в переднюю, услал за чем-то Никиту, чтобы быть совершенно
одному, запер за ним дверь и, возвратившись к себе в комнату, принялся с
сильным сердечным трепетаньем разворачивать сверток. В нем были червонцы,
все до одного новые, жаркие, как огонь. Почти обезумев, сидел он за золотою
кучею, все еще спрашивая себя, не во сне ли все это. В свертке было ровно их
тысяча; наружность его была совершенно такая, в какой они виделись ему во
сне. Несколько минут он перебирал их, пересматривал, и все еще не мог прийти
в себя. В воображении его воскресли вдруг все истории о кладах, шкатулках с
потаенными ящиками, оставляемых предками для своих разорившихся внуков, в
твердой уверенности на будущее их промотавшееся положение.