Портрет — Страница 4

Полупрозрачные легкие тени хвостами
падали на землю, отбрасываемые домами и ногами пешеходцев. Уже художник
начинал мало-помалу заглядываться на небо, озаренное каким-то прозрачным,
тонким, сомнительным светом, и почти в одно время излетали из уст его слова:
"Какой легкий тон!" - и слова: "Досадно, черт побери!" И он, поправляя
портрет, беспрестанно съезжавший из-под мышек, ускорял шаг.
Усталый и весь в поту, дотащился он к себе в Пятнадцатую линию на
Васильевский остров. С трудом и с отдышкой взобрался он по лестнице, облитой
помоями и украшенной следами кошек и собак. На стук его в дверь не было
никакого ответа: человека не было дома. Он прислонился к окну и расположился
ожидать терпеливо, пока не раздались наконец позади его шаги парня в синей
рубахе, его приспешника, натурщика, краскотерщика и выметателя полов,
пачкавшего их тут же своими сапогами. Парень назывался Никитою и проводил
все время за воротами, когда барина не было дома. Никита долго силился
попасть ключом в замочную дырку, вовсе не заметную по причине темноты.
Наконец дверь была отперта. Чартков вступил в свою переднюю, нестерпимо
холодную, как всегда бывает у художников, чего, впрочем, они не замечают. Не
отдавая Никите шинели, он вошел вместе с нею в свою студию, квадратную
комнату, большую, но низенькую, с мерзнувшими окнами, уставленную всяким
художеским хламом: кусками гипсовых рук, рамками, обтянутыми холстом,
эскизами, начатыми и брошенными, драпировкой, развешанной по стульям. Он
устал сильно, скинул шинель, поставил рассеянно принесенный портрет между
двух небольших холстов и бросился на узкий диванчик, о котором нельзя было
сказать, что он обтянут кожею, потому что ряд медных гвоздиков, когда-то
прикреплявших ее, давно уже остался сам по себе, а кожа осталась тоже сверху
сама по себе, так что Никита засовывал под нее черные чулки, рубашки и все
немытое белье. Посидев и разлегшись, сколько можно было разлечься на этом
узеньком диване, он наконец спросил свечу.
- Свечи нет, - сказал Никита.
- Как нет?
- Да ведь и вчера еще не было, - сказал Никита.
Художник вспомнил, что действительно и вчера еще не было свечи,
успокоился и замолчал. Он дал себя раздеть и надел свой крепко и сильно
заношенный халат.
- Да вот еще, хозяин был, - сказал Никита.
- Ну, приходил за деньгами? знаю, - сказал художник, махнув рукой.
- Да он не один приходил, - сказал Никита.
- С кем же?
- Не знаю, с кем... какой-то квартальный.
- А квартальный зачем?
- Не знаю зачем; говорит, затем, что за квартиру не плачено.
- Ну, что ж из того выйдет?
- Я не знаю, что выйдет; он говорил: коли не хочет, так пусть, говорит,
съезжает с квартиры; хотели завтра еще прийти оба.
- Пусть их приходят, - сказал с грустным равнодушием Чартков.