Портрет — Страница 9

"Неужели это был сон?" - сказал он, взявши себя обеими
руками за голову; но страшная живость явленья не была похожа на сон. Он
видел, уже пробудившись, как старик ушел в рамки, мелькнула даже пола его
широкой одежды, и рука его чувствовала ясно, что держала за минуту пред сим
какую-то тяжесть. Свет месяца озарял комнату, заставляя выступатъ из темных
углов ее где холст, где гипсовую руку, где оставленную на стуле драпировку,
где панталоны и нечищенные сапоги. Тут только заметил он, что не лежит в
постели, а стоит на ногах прямо перед портретом. Как он добрался сюда - уж
этого никак не мог он понять. Еще более изумило его, что портрет был открыт
весь и простыни на нем действительно не было. С неподвижным страхом глядел
он на него и видел, как прямо вперились в него живые человеческие глаза.
Холодный пот выступил на лице его; он хотел отойти, но чувствовал, что ноги
его как будто приросли к земле. И видит он: это уже не сон: черты старика
двинулись, и губы его стали вытягиваться к нему, как будто бы хотели его
высосать... С воплем отчаянья отскочил он - и проснулся.
"Неужели и это был сон?" С бьющимся на разрыв сердцем ощупал он руками
вокруг себя. Да, он лежит на постеле в таком точно положенье, как заснул.
Пред ним ширмы; свет месяца наполнял комнату. Сквозь щель в ширмах виден был
портрет, закрытый как следует простынею, - так, как он сам закрыл его. Итак,
это был тоже сон! Но сжатая рука чувствует доныне, как будто бы в ней что-то
было. Биение сердца было сильно, почти страшно; тягость в груди невыносимая.
Он вперил глаза в щель и пристально глядел на простыню. И вот видит ясно,
что простыня начинает раскрываться, как будто бы под нею барахтались руки и
силились ее сбросить. "Господи, боже мой, что это!" - вскрикнул он, крестясь
отчаянно, и проснулся.
И это был также сон! Он вскочил с постели, полоумный, обеспамятевший, и
уже не мог изъяснять, что это с ним делается: давленье ли кошмара или
домового, бред ли горячки или живое виденье. Стараясь утишить сколько-нибудь
душевное волненье и расколыхавшуюся кровь, которая билась напряженным
пульсом по всем его жилам, он подошел к окну и открыл форточку. Холодный
пахнувший ветер оживил его. Лунное сияние лежало все еще на крышах и белых
стенах домов, хотя небольшие тучи стали чаще переходить по небу. Все было
тихо: изредка долетало до слуха отдаленное дребезжанье дрожек извозчика,
который где-нибудь в невидном переулке спал, убаюкиваемый своею ленивою
клячею, поджидая запоздалого седока. Долго глядел он, высунувши голову в
форточку. Уже на небе рождались признаки приближающейся зари; наконец
почувствовал он приближающуюся дремоту, захлопнул форточку, отошел прочь,
лег в постель и скоро заснул как убитый, самым крепким сном.
Проснулся он очень поздно и почувствовал в себе то неприятное
состояние, которое овладевает человеком после угара; голова его неприятно
болела.