Гоголь Николай Васильевич. А. Воронский. Гоголь

Иные стремятся запечатлеть себя в памяти потомства общественными,
политическими делами, научной работой, произведениями искусства, другим
добром, нравственным поведением - для Павла Ивановича все это - тень и
призраки; он ценит осязаемое, вещественное; память о себе он желает
оставить существенную.
Когда генерал-губернатор подвергает его аресту за мошенничество, Павел
Иванович, как собака, ползает у его ног; во фраке наваринского пламени с
дымом, в бархатном жилете бьется он о губернаторский сапог раздушенной
одеколоном головой и не выпускает этот сапог, хотя его бьют носком в нос, в
губы, в округленный и чисто-на-чисто выбритый подбородок. Так любит он
жизнь - существование.
Чтобы дать волю и простор себе, как существователю с сильно играющей
кровью и в носом, звучащим трубой, Павлу Ивановичу пришлось многое
претерпеть. С детства ему внушали истину, что товарищи выдадут, а копейка
никогда не выдаст и уже тогда понятливый Павлуша увидел, что действительно,
без копейки кровь только скиснет.
И Павлуша все сильней и крепче стал ее зажимать в кулаках. Дорваться
до нее было, однако, нелегко: на первых порах надо было обнаружить
благонравие и готовность угождать начальству. Новое ломилось в двери.
Этим новым были: "копейка", промышленная Европа, сукна, мебель,
безделушки, "тряпки", "галантерея какая-нибудь", белье голландское,
"делижанс эдакий", батистовые воротнички, словом "канальство". Старое же
было: крепостные души, барщина, охранительные пошлины на заграничное
"канальство", недостаток свободных рабочих рук, и в то же время нищета,
аракчеевские порядки, расправы, взятки, чинодральство, попы, свечи. Новое
не мирилось со старым. Но старое все еще господствовало в жизни, к нему
надо было хотя бы по внешности приспособляться. Отсюда - ханжество,
лицемерие, прислужничество, благонадежное поведение по наружности с
внутренним стремлением к канальству.
Надо было подлизываться, прикидываться и надувать. Павел Иванович
подлизывался, жилил и надувал. Надувал воспитателя, ценившего только
поведение, надувал на службе начальника, в котором не было ни доброго, ни
злодейского, но было нечто, еще более страшное, полная безжизненность. И
позже Павел Иванович умел всем угодить. "Губернатор о нем изъяснялся, что
он благонамеренный человек; прокурор, что он - ученый человек; председатель
палаты, что... почтенный человек...".
Творец Павла Ивановича тоже умел, когда нужно и где нужно, быть то
любезным, ученым, благонамеренным, дельным, то "преприятным" шутником, то
мечтателем, то практиком. Лицемерие являлось одной из самых основных черт
александровского и николаевского времени. Лицемерию и прислужничеству
отдавали сплошь и рядом должную дань даже люди высокого уровня.