Вечера на хуторе близ Диканьки, часть первая — Страница 34

Сбежались
люди; принялись стучать; высадили дверь: хоть бы душа одна. Вся
хата полна дыма, и посередине только, где стоял Петрусь, куча
пеплу, от которого местами подымался еще пар. Кинулись к
мешкам: одни битые черепки лежали вместо червонцев. Выпуча
глаза и разинув рты, не смея пошевельнуть усом, стояли козаки,
будто вкопанные в землю. Такой страх навело на них это диво.


---------------------------------------------------------------
(3) Выливают переполох у нас в случае испуга, когда хотят
узнать, отчего приключился он; бросают расплавленное олово или
воск в воду, и чье примут они подобие, то самое перепугало
больного; после чего и весь испуг проходит. Заваривают
соняшницу от дурноты и боли в животе. Для этого зажигают кусок
пеньки, бросают в кружку и опрокидывают ее вверх дном в миску,
наполненную водою и поставленную на животе больного; потом,
после зашептываний, дают ему выпить ложку этой самой воды.
(Прим. Н.В.Гоголя.)
---------------------------------------------------------------

Что было далее, не вспомню. Пидорка дала обет идти на
богомолье; собрала оставшееся после отца имущество, и через
несколько дней ее точно уже не было на селе. Куда ушла она,
никто не мог сказать. Услужливые старухи отправили ее было уже
туда, куда и Петро потащился; но приехавший из Киева козак
рассказал, что видел в лавре монахиню, всю высохшую, как
скелет, и беспрестанно молящуюся, в которой земляки по всем
приметам узнали Пидорку; что будто еще никто не слыхал от нее
ни одного слова; что пришла она пешком и принесла оклад к иконе
божьей матери, исцвеченный такими яркими камнями, что все
зажмуривались, на него глядя.
Позвольте, этим еще не все кончилось. В тот самый день,
когда лукавый припрятал к себе Петруся, показался снова
Басаврюк; только все бегом от него. Узнали, что это за птица:
никто другой, как сатана, принявший человеческий образ для
того, чтобы отрывать клады; а как клады не даются нечистым
рукам, так вот он и приманивает к себе молодцов. Того же году
все побросали землянки свои и перебрались в село; но и там,
однако ж, не было покою от проклятого Басаврюка. Тетка
покойного деда говорила, что именно злился он более всего на
нее за то, что оставила прежний шинок по Опошнянской дороге, и
всеми силами старался выместить все на ней. Раз старшины села
собрались в шинок и, как говорится, беседовали по чинам за
столом, посередине которого поставлен был, грех сказать чтобы
малый, жареный баран. Калякали о сем и о том, было и про
диковинки разные, и про чуда. Вот и померещилось, -- еще бы
ничего, если бы одному, а то именно всем, -- что баран поднял
голову, блудящие глаза его ожили и засветились, и вмиг
появившиеся черные щетинистые усы значительно заморгали на
присутствующих.