Вечера на хуторе близ Диканьки, часть первая — Страница 31

.. ум помутился... Как
безумный, ухватился он за нож, и безвинная кровь брызнула ему в
очи... Дьявольский хохот загремел со всех сторон. Безобразные
чудища стаями скакали перед ним. Ведьма, вцепившись руками в
обезглавленный труп, как волк, пила из него кровь... Все пошло
кругом в голове его! Собравши все силы, бросился бежать он. Все
покрылось перед ним красным цветом. Деревья, все в крови,
казалось, горели и стонали. Небо, распалившись, дрожало...
Огненные пятна, что молнии, мерещились в его глазах. Выбившись
из сил, вбежал он в свою лачужку и, как сноп, повалился на
землю. Мертвый сон охватил его.
Два дни и две ночи спал Петро без просыпу. Очнувшись на
третий день, долго осматривал он углы своей хаты; но напрасно
старался что-нибудь припомнить: память его была как карман
старого скряги, из которого полушки не выманишь. Потянувшись
немного, услышал он, что в ногах брякнуло. Смотрит: два мешка с
золотом. Тут только, будто сквозь сон, вспомнил он, что искал
какого-то клада, что было ему одному страшно в лесу... Но за
какую цену, как достался он, этого никаким образом не мог
понять.
Увидел Корж мешки и разнежился: "Сякой, такой Петрусь,
немазаный! да я ли не любил его? да не был ли у меня он как сын
родной?" -- и понес хрыч небывальщину, так что того до слез
разобрало. Пидорка стала рассказывать ему, как проходившие мимо
цыгане украли Ивася. Но Петро не мог даже вспомнить лица его:
так обморочила проклятая бесовщина! Мешкать было незачем.
Поляку дали под нос дулю, да и заварили свадьбу: напекли шишек,
нашили рушников и хусток, выкатили бочку горелки; посадили за
стол молодых; разрезали коровай; брякнули в бандуры, цимбалы,
сопилки, кобзы -- и пошла потеха...
В старину свадьба водилась не в сравненье с нашей. Тетка
моего деда, бывало, расскажет -- люли только! Как дивчата, в
нарядном головном уборе из желтых, синих и розовых стричек, на
верх которых навязывался золотой галун,в тонких рубашках,
вышитых по всему шву красным шелком и унизанных мелкими
серебряными цветочками, в сафьянных сапогах на высоких железных
подковах, плавно, словно павы, и с шумом, что вихорь, скакали в
горнице. Как молодицы, с корабликом на голове, которого верх
сделан был весь из сутозолотой парчи, с небольшим вырезом на
затылке, откуда выглядывал золотой очипок, с двумя выдавшимися,
один наперед, другой назад, рожками самого мелкого черного
смушка; в синих, из лучшего полутабенеку, с красными клапанами
кунтушах, важно подбоченившись, выступали поодиночке и мерно
выбивали гопака. Как парубки, в высоких козацких шапках, в
тонких суконных свитках, затянутых шитыми серебром поясами, с
люльками в зубах, рассыпались перед ними мелким бесом и
подпускали турусы. Сам Корж не утерпел, глядя на молодых, чтобы
не тряхнуть стариною.