Вечера на хуторе близ Диканьки, часть первая — Страница 33

В степях закраснело. Скирды
хлеба то сям, то там, словно козацкие шапки, пестрели по полю.
Попадались по дороге и возы, наваленные хворостом и дровами.
Земля сделалась крепче и местами стала прохватываться морозом.
Уже и снег начал сеяться с неба, и ветви дерев убрались инеем,
будто заячьим мехом. Вот уже в ясный морозный день красногрудый
снегирь, словно щеголеватый польский шляхтич, прогуливался по
снеговым кучам, вытаскивая зерно, и дети огромными киями гоняли
по льду деревянные кубари, между тем как отцы их спокойно
вылеживались на печке, выходя по временам, с зажженною люлькою
в зубах, ругнуть добрым порядком православный морозец или
проветриться и промолотить в сенях залежалый хлеб. Наконец
снега стали таять, и щука хвостом лен расколотила, а Петро все
тот же, и чем далее, тем еще суровее. Как будто прикованный,
сидит посереди хаты, поставив себе в ноги мешки с золотом.
Одичал, оброс волосами, стал страшен; и все думает об одном,
все силится припомнить что-то; и сердится и злится, что не
может вспомнить. Часто дико подымается с своего места, поводит
руками, вперяет во что-то глаза свои, как будто хочет уловить
его; губы шевелятся, будто хотят произнесть какое-то давно
забытое слово, -- и неподвижно останавливаются... Бешенство
овладевает им; как полоумный, грызет и кусает себе руки и в
досаде рвет клоками волоса, покамест, утихнув, не упадет, будто
в забытьи, и после снова принимается припоминать, и снова
бешенство, и снова мука... Что это за напасть божия? Жизнь не в
жизнь стала Пидорке. Страшно ей было оставаться сперва одной в
хате, да после свыклась бедняжка с своим горем. Но прежней
Пидорки уже узнать нельзя было. Ни румянца, ни усмешки: изныла,
исчахла, выплакались ясные очи. Раз кто-то уже, видно, сжалился
над ней, посоветовал идти к колдунье, жившей в Медвежьем
овраге, про которую ходила слава, что умеет лечить все на свете
болезни. Решилась попробовать последнее средство; слово за
слово, уговорила старуху идти с собою. Это было ввечеру, как
раз накануне Купала. Петро в беспамятстве лежал на лавке и не
примечал вовсе новой гостьи. Как вот мало-помалу стал
приподниматься и всматриваться. Вдруг весь задрожал, как на
плахе; волосы поднялись горою... и он засмеялся таким хохотом,
что страх врезался в сердце Пидорки. "Вспомнил, вспомнил!" --
закричал он в страшном веселье и, размахнувши топор, пустил им
со всей силы в старуху. Топор на два вершка вбежал в дубовую
дверь. Старуха пропала, и дитя лет семи, в белой рубашке, с
накрытою головою, стало посреди хаты... Простыня слетела.
"Ивась!" -- закричала Пидорка и бросилась к нему; но привидение
все с ног до головы покрылось кровью и осветило всю хату
красным светом... В испуге выбежала она в сени; но, опомнившись
немного, хотела было помочь ему; напрасно! дверь захлопнулась
за нею так крепко, что не под силу было отпереть.