Вечера на хуторе близ Диканьки, часть вторая — Страница 32

-- Скажи лучше, чтоб тебе водки не захотелось пить, старая
пьяница! -- отвечала ткачиха, -- нужно быть такой сумасшедшей,
как ты, чтобы повеситься! Он утонул! утонул в пролубе! Это я
так знаю, как то, что ты была сейчас у шинкарки.
-- Срамница! вишь, чем стала попрекать! -- гневно
возразила баба с фиолетовым носом. -- Молчала бы, негодница!
Разве я не знаю, что к тебе дьяк ходит каждый вечер?
Ткачиха вспыхнула.
-- Что дьяк? к кому дьяк? что ты врешь?
-- Дьяк? -- пропела, теснясь к спорившим, дьячиха, в
тулупе из заячьего меха, крытом синею китайкой. -- Я дам знать
дьяка! Кто это говорит -- дьяк?
-- А вот к кому ходит дьяк! -- сказала баба с фиолетовым
носом, указывая на ткачиху.
-- Так это ты, сука, -- сказала дьячиха, подступая к
ткачихе, -- так это ты, ведьма, напускаешь ему туман и поишь
нечистым зельем, чтобы ходил к тебе?
-- Отвяжись от меня, сатана! -- говорила, пятясь, ткачиха.
-- Вишь, проклятая ведьма, чтоб ты не дождала детей своих
видеть, негодная! Тьфу!.. -- Тут дьячиха плюнула прямо в глаза
ткачихе.
Ткачиха хотела и себе сделать то же, но вместо того
плюнула в небритую бороду голове, который, чтобы лучше все
слышать, подобрался к самим спорившим.
-- А, скверная баба! -- закричал голова, обтирая полою
лицо и поднявши кнут. Это движение заставило всех разойтиться с
ругательствами в разные стороны. -- Экая мерзость! -- повторял
он, продолжая обтираться. -- Так кузнец утонул! Боже ты мой, а
какой важный живописец был! какие ножи крепкие, серпы, плуги
умел выковывать! Что за сила была! Да, -- продолжал он,
задумавшись, -- таких людей мало у нас на селе. То-то я, еще
сидя в проклятом мешке, замечал, что бедняжка был крепко не в
духе. Вот тебе и кузнец! был, а теперь и нет! А я собирался
было подковать свою рябую кобылу!..
И, будучи полон таких христианских мыслей, голова тихо
побрел в свою хату.
Оксана смутилась, когда до нее дошли такие вести. Она мало
верила глазам Переперчихи и толкам баб; она знала, что кузнец
довольно набожен, чтобы решиться погубить свою душу. Но что,
если он в самом деле ушел с намерением никогда не возвращаться
в село? А вряд ли и в другом месте где найдется такой молодец,
как кузнец! Он же так любил ее! Он долее всех выносил ее
капризы! Красавица всю ночь под своим одеялом поворачивалась с
правого бока на левый, с левого на правый -- и не могла
заснуть. То, разметавшись в обворожительной наготе, которую
ночной мрак скрывал даже от нее самой, она почти вслух бранила
себя; то, приутихнув, решалась ни о чем не думать -- и все
думала. И вся горела; и к утру влюбилась по уши в кузнеца.
Чуб не изъявил ни радости, ни печали об участи Вакулы. Его
мысли заняты были одним: он никак не мог позабыть вероломства
Солохи и сонный не переставал бранить ее.