Вечера на хуторе близ Диканьки, часть вторая — Страница 31

Сюда нужно, по крайней мере, Лафонтена! -- отвечал, поклонясь,
человек с перламутровыми пуговицами.
-- По чести скажу вам: я до сих пор без памяти от вашего
"Бригадира". Вы удивительно хорошо читаете! Однако ж, --
продолжала государыня, обращаясь снова к запорожцам, -- я
слышала, что на Сечи у вас никогда не женятся.
-- Як же, мамо! ведь человеку, сама знаешь, без жинки
нельзя жить, -- отвечал тот самый запорожец, который
разговаривал с кузнецом, и кузнец удивился, слыша, что этот
запорожец, зная так хорошо грамотный язык, говорит с царицею,
как будто нарочно, самым грубым, обыкновенно называемым
мужицким наречием. "Хитрый народ! -- подумал он сам себе, --
верно, недаром он это делает".
-- Мы не чернецы, -- продолжал запорожец, -- а люди
грешные. Падки, как и все честное христианство, до скоромного.
Есть у нас не мало таких, которые имеют жен, только не живут с
ними на Сечи. Есть такие, что имеют жен в Польше; есть такие,
что имеют жен в Украйне; есть такие, что имеют жен и в
Турещине.
В это время кузнецу принесли башмаки.
-- Боже ты мой, что за украшение! -- вскрикнул он
радостно, ухватив башмаки. -- Ваше царское величество! Что ж,
когда башмаки такие на ногах и в них, чаятельно, ваше
благородие, ходите и на лед ковзаться, какие ж должны быть
самые ножки? думаю, по малой мере из чистого сахара.
Государыня, которая точно имела самые стройные и
прелестные ножки, не могла не улыбнуться, слыша такой
комплимент из уст простодушного кузнеца, который в своем
запорожском платье мог почесться красавцем, несмотря на смуглое
лицо.
Обрадованный таким благосклонным вниманием, кузнец уже
хотел было расспросить хорошенько царицу о всем: правда ли, что
цари едят один только мед да сало, и тому подобное; но,
почувствовав, что запорожцы толкают его под бока, решился
замолчать; и когда государыня, обратившись к старикам, начала
расспрашивать, как у них живут на Сечи, какие обычаи водятся,
-- он, отошедши назад, нагнулся к карману, сказал тихо: "Выноси
меня отсюда скорее!" -- и вдруг очутился за шлагбаумом.шлагбаумом.
-- Утонул! ей-богу, утонул! вот чтобы я не сошла с этого
места, если не утонул! -- лепетала толстая ткачиха, стоя в куче
диканьских баб посереди улицы.
-- Что ж, разве я лгунья какая? разве я у кого-нибудь
корову украла? разве я сглазила кого, что ко мне не имеют веры?
-- кричала баба в козацкой свитке, с фиолетовым носом,
размахивая руками. -- Вот чтобы мне воды не захотелось пить,
если старая Переперчиха не видела собственными глазами, как
повесился кузнец!
-- Кузнец повесился? вот тебе на! -- сказал голова,
выходивший от Чуба, остановился и протеснился ближе к
разговаривавшим.