Портрет — Страница 19

В продолжение нескольких дней он был
занят только ею. И за этой самой работой застал его приезд знакомых дам. Он
не успел снять со станка картину. Обе дамы издали радостный крик изумленья и
всплеснули руками.
- Lise, Lise! Ах, как похоже! Superbe, superbe!3 Как хорошо вы
вздумали, что одели ее в греческий костюм. Ах, какой сюрприз!
----
3 Великолепно, великолепно! (франц.)

Художник не знал, как вывести дам из приятного заблуждения. Совестясь и
потупя голову, он произнес тихо:
- Это Психея.
- В виде Психеи? C'est charmant! - сказала мать, улыбнувшись, причем
улыбнулась также и дочь.- Не правда ли, Lise, тебе больше всего идет бытъ
изображенной в виде Психеи? Quelle idee delicieuse!4 Но какая работа! Это
Корредж. Признаюсь, я читала и слышала о вас, но я не знала, что у вас такой
талант. Нет, вы непременно должны написать также и с меня портрет.
----
4 Какая восхитительная мысль! (франц.)

Даме, как видно, хотелось также предстать в виде какой-нибудь Психеи.
"Что мне с ними делать? - подумал художник.- Если они сами того хотят,
так пусть Психея пойдет за то, что им хочется", - и произнес вслух:
- Потрудитесь еще немножко присесть, я кое-что немножко трону.
- Ах, я боюсь, чтобы вы как-нибудь не... она так теперь похожа.
Но художник понял, что опасения были насчет желтизны, и успокоил их,
сказав, что он только придаст более блеску и выраженья глазам. А по
справедливости, ему было слишком совестно и хотелось хотя сколько-нибудь
более придать сходства с оригиналом, дабы не укорил его кто-нибудь в
решительном бесстыдстве. И точно, черты бледной девушки стали наконец
выходить яснее из облика Психеи.
- Довольно! - сказала мать, начинавшая бояться, чтобы сходство не
приблизилось наконец уже чересчур близко.
Художник был награжден всем: улыбкой, деньгами, комплиментом, искренним
пожатьем руки, притлашеньем на обеды; словом, получил тысячу лестных наград.
Портрет произвел по городу шум. Дама показала его приятельницам; все
изумлялись искусству, с каким художник умел сохранить сходство и вместе с
тем придать красоту оригиналу. Последнее замечено было, разумеется, не без
легкой краски зависти в лице. И художник вдруг был осажден работами.
Казалось, весь город хотел у него писаться. У дверей поминутно раздавался
звонок. С одной стороны, это могло быть хорошо, представляя ему бесконечную
практику разнообразием, множеством лиц. Но, на беду, это все был народ, с
которым было трудно ладить, народ торопливый, занятой или же принадлежащий
свету, - стало быть, еще более занятой, нежели всякий другой, и потому
нетерпеливый до крайности. Со всех сторон только требовали, чтоб было хорошо
и скоро. Художник увидел, что оканчивать решительно было невозможно, что все
нужно было заменить ловкостью и быстрой бойкостью кисти.