Мертвые души. Том первый. — Страница 159

За
чиновниками, шедшими пешком, следовали кареты, из которых выглядывали дамы в
траурных чепцах. По движениям губ и рук их видно было, что они были заняты
живым разговором; может быть, они тоже говорили о приезде нового
генерал-губернатора и делали предположения насчет балов, какие он даст, и
хлопотали о вечных своих фестончиках и нашивочках. Наконец за каретами
следовало несколько пустых дрожек, вытянувшихся гуськом, наконец и ничего
уже не осталось, и герой наш мог ехать. Открывши кожаные занавески, он
вздохнул, произнесши от души: "Вот, прокурор! жил, жил, а потом и умер! И
вот напечатают в газетах, что скончался, к прискорбию подчиненных и всего
человечества, почтенный гражданин, редкий отец, примерный супруг, и много
напишут всякой всячины; прибавят, пожалуй, что был сопровождаем плачем вдов
и сирот; а ведь если разобрать хорошенько дело, так на поверку у тебя всего
только и было, что густые брови". Тут он приказал Селифану ехать поскорее и
между тем подумал про себя: "Это, однако ж, хорошо, что встретились
похороны; говорят, значит счастие, если встретишь покойника".
Бричка между тем поворотила в более пустынные улицы; скоро потянулись
одни длинные деревянные заборы, предвещавшие конец города. Вот уже и
мостовая кончилась, и шлагбаум, и город назади, и ничего нет, и опять в
дороге. И опять по обеим сторонам столбового пути пошли вновь писать версты,
станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и
бойким бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом в руке,
пешеход в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот верст, городишки,
выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями,
калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля неоглядные
и по ту сторону и по другую, помещичьи рыдваны, солдат верхом на лошади,
везущий зеленый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской
батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие по
степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки в тумане, пропадающий
далече колокольный звон, вороны как мухи и горизонт без конца... Русь! Русь!
вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно,
разбросанно и неприютно в тебе; не развеселят, не испугают взоров дерзкие
дива природы, венчанные дерзкими дивами искусства, города с многооконными
высокими дворцами, вросшими в утесы, картинные дерева и плющи, вросшие в
домы, в шуме и в вечной пыли водопадов; не опрокинется назад голова
посмотреть на громоздящиеся без конца над нею и в вышине каменные глыбы; не
блеснут сквозь наброшенные одна на другую темные арки, опутанные
виноградными сучьями, плющами и несметными миллионами диких роз, не блеснут
сквозь них вдали вечные линии сияющих гор, несущихся в серебряные ясные
небеса.