Мертвые души. Том первый. — Страница 166

"При смерти на одре привел бог
заплакать", - произнес он слабым голосом и тяжело вздохнул, услышав о
Чичикове, прибавя тут же: "Эх, Павлуша! вот как переменяется человек! ведь
какой был благонравный, ничего буйного, шелк! Надул, сильно надул..."
Нельзя, однако же, сказать, чтобы природа героя нашего была так сурова
и черства и чувства его были да того притуплены, чтобы он не знал ни
жалости, ни сострадания; он чувствовал и то и другое, он бы даже хотел
помочь, но только, чтобы не заключалось это в значительной сумме, чтобы не
трогать уже тех денег, которых положено было не трогать; словом, отцовское
наставление: береги и копи копейку - пошло впрок. Но в нем не было
привязанности собственно к деньгам для денег; им не владели скряжничество и
скупость. Нет, не они двигали им: ему мерещилась впереди жизнь во всех
довольствах, со всякими достатками; экипажи, дом, отлично устроенный,
вкусные обеды - вот что беспрерывно носилось в голове его. Чтобы наконец
потом, со временем, вкусить непременно все это, вот для чего береглась
копейка, скупо отказываемая до времени и себе и другому. Когда проносился
мимо его богач на пролетных красивых дрожках, на рысаках в богатой упряжи,
он как вкопанный останавливался на месте и потом, очнувшись, как после
долгого сна, говорил: "А ведь был конторщик, волосы носил в кружок!" И все,
что ни отзывалось богатством и довольством, производило на него впечатление,
непостижимое им самим. Вышед из училища, он не хотел даже отдохнуть: так
сильно было у него желанье скорее приняться за дело и службу. Однако же,
несмотря на похвальные аттестаты, с большим трудом определился он в казенную
палату. И в дальних захолустьях нужна протекция! Местечко досталось ему
ничтожное, жалованья тридцать или сорок рублей в год. Но решился он жарко
заняться службою, все победить и преодолеть. И точно, самоотвержение,
терпенье и ограничение нужд показал он неслыханное. С раннего утра до
позднего вечера, не уставая ни душевными, ни телесными силами, писал он,
погрязнув весь в канцелярские бумаги, не ходил домой, спал в канцелярских
комнатах на столах, обедал подчас с сторожами и при всем том умел сохранить
опрятность, порядочно одеться, сообщить лицу приятное выражение и даже
что-то благородное в движениях. Надобно сказать, что палатские чиновники
особенно отличались невзрачностью и неблагообразием. У иных были лица, точно
дурно выпеченный хлеб: щеку раздуло в одну сторону, подбородок покосило в
другую, верхнюю губу вынесло пузырем, которая в прибавку к тому еще и
треснула; словом, совсем некрасиво. Говорили они все как-то сурово, таким
голосом, как бы собирались кого прибить; приносили частые жертвы Вакху,
показав таким образом, чти в славянской природе есть еще много остатков
язычества; приходили даже подчас в присутствие, как говорится, нализавшись,
отчего в присутствии было нехорошо и воздух был вовсе не ароматический.