Мертвые души. Том первый. — Страница 162

может быть, в сей же самой повести
почуются иные, еще доселе не бранные струны, предстанет несметное богатство
русского духа, пройдет муж, одаренный божескими доблестями, или чудная
русская девица, какой не сыскать нигде в мире, со всей дивной красотой
женской души, вся из великодушного стремления и самоотвержения. И мертвыми
покажутся пред ними все добродетельные люди других племен, как мертва книга
пред живым словом! Подымутся русские движения... и увидят, как глубоко
заронилось в славянскую природу то, что скользнуло только по природе других
народов... Но к чему и зачем говорить о том, что впереди? Неприлично автору,
будучи давно уже мужем, воспитанному суровой внутренней жизнью и
свежительной трезвостью уединения, забываться подобно юноше. Всему свой
черед, и место, и время! А добродетельный человек все-таки не взят в герои.
И можно даже сказать, почему не взят. Потому что пора наконец дать отдых
бедному добродетельному человеку, потому что праздно вращается на устах
слово "добродетельный человек"; потому что обратили в лошадь добродетельного
человека, и нет писателя, который бы не ездил на нем, понукая и кнутом и
всем чем ни попало; потому что изморили добродетельного человека до того,
что теперь нет на нем и тени добродетели, а остались только ребра да кожа
вместо тела; потому что лицемерно призывают добродетельного человека; потому
что не уважают добродетельного человека. Нет, пора наконец припрячь и
подлеца. Итак, припряжем подлеца!
Темно и скромно происхождение нашего героя. Родители были дворяне, но
столбовые или личные - бог ведает; лицом он на них не походил: по крайней
мере родственница, бывшая при его рождении, низенькая, коротенькая женщина,
которых обыкновенно называют пигалицами, взявши в руки ребенка, вскрикнула:
"Совсем вышел не такой, как я думала! Ему бы следовало пойти в бабку с
матерней стороны, что было бы и лучше, а он родился просто, как говорит
пословица: ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца".