Мертвые души. Том первый. — Страница 167

Между такими чиновниками не мог не быть замечен и отличен Чичиков,
представляя во всем совершенную противоположность и взрачностью лица, и
приветливостью голоса, и совершенным неупотребленьем никаких крепких
напитков. Но при всем том трудна была его дорога; он попал под начальство
уже престарелому повытчику, который был образ какой-то каменной
бесчувственности и непотрясаемости: вечно тот же, неприступный, никогда в
жизни не явивший на лице своем усмешки, не приветствовавший ни разу никого
даже запросом о здоровье. Никто не видал, чтобы он хоть раз был не тем, чем
всегда, хоть на улице, хоть у себя дома; хоть бы раз показал он в чем-нибудь
участье, хоть бы напился пьян и в пьянстве рассмеялся бы; хоть бы даже
предался дикому веселью, какому предается разбойник в пьяную минуту, но даже
тени не было в нем ничего такого. Ничего не было в нем ровно: ни
злодейского, ни доброго, и что-то страшное являлось в сем отсутствии всего.
Черство-мраморное лицо его, без всякой резкой неправильности, не намекало ни
на какое сходство; в суровой соразмерности между собою были черты его. Одни
только частые рябины и ухабины, истыкавшие их, причисляли его к числу тех
лиц, на которых, по народному выражению, черт приходил по ночам молотить
горох. Казалось, не было сил человеческих подбиться к такому человеку и
привлечь его расположение, но Чичиков попробовал. Сначала он принялся
угождать во всяких незаметных мелочах: рассмотрел внимательно чинку перьев,
какими писал он, и, приготовивши несколько по образцу их, клал ему всякий
раз их под руку; сдувал и сметал со стола его песок и табак; завел новую
тряпку для его чернильницы; отыскал где-то его шапку, прескверную шапку,
какая когда-либо существовала в мире, и всякий раз клал ее возле него за
минуту до окончания присутствия; чистил ему спину, если тот запачкал ее
мелом у стены, - но все это осталось решительно без всякого замечания, так,
как будто ничего этого не было и делано. Наконец он пронюхал его домашнюю,
семейственную жизнь, узнал, что у него была зрелая дочь, с лицом, тоже
похожим на то, как будто бы на нем происходила по ночам молотьба гороху. С
этой-то стороны придумал он навести приступ. Узнал, в какую церковь
приходила она по воскресным дням, становился всякий раз насупротив ее, чисто
одетый, накрахмаливши сильно манишку, - и дело возымело успех: пошатнулся
суровый повытчик и зазвал его на чай! И в канцелярии не успели оглянуться,
как устроилось дело так, что Чичиков переехал к нему в дом, сделался нужным
и необходимым человеком, закупал и муку и сахар, с дочерью обращался, как с
невестой, повытчика звал папенькой, целовал его в руку; все положили в
палате, что в конце февраля перед великим постом будет свадьба. Суровый
повытчик стал даже хлопотать за него у начальства, и чрез несколько времени
Чичиков сам сел повытчиком на одно открывшееся вакантное место.