«Шинель»

Вынувши шинель, он весьма гордо посмотрел и, держа в обеих руках, набросил
весьма ловко на плеча Акакию Акакиевичу; потом потянул и осадил ее сзади
рукой книзу; потом драпировал ею Акакия Акакиевича несколько нараспашку.
Акакий Акакиевич, как человек в летах, хотел попробовать в рукава; Петрович
помог надеть и в рукава, - вышло, что и в рукава была хороша. Словом,
оказалось, что шинель была совершенно и как раз впору. Петрович не упустил
при сем случае сказать, что он так только, потому что живет без вывески на
небольшой улице и притом давно знает Акакия Акакиевича, потому взял так
дешево; а на Невском проспекте с него бы взяли за одну только работу
семьдесят пять рублей. Акакий Акакиевич об этом не хотел рассуждать с
Петровичем, да и боялся всех сильных сумм, какими Петрович любил запускать
пыль. Он расплатился с ним, поблагодарил и вышел тут же в новой шинели в
департамент. Петрович вышел вслед за ним и, оставаясь на улице, долго еще
смотрел издали на шинель и потом пошел нарочно в сторону, чтобы, обогнувши
кривым переулком, забежать вновь на улицу и посмотреть еще раз на свою
шинель с другой стороны, то есть прямо в лицо. Между тем Акакий Акакиевич
шел в самом праздничном расположении всех чувств. Он чувствовал всякий миг
минуты, что на плечах его новая шинель, и несколько раз даже усмехнулся от
внутреннего удовольствия. В самом деле, две выгоды: одно то, что тепло, а
другое, что хорошо. Дороги он не приметил вовсе и очутился вдруг в
департаменте; в швейцарской он скинул шинель, осмотрел ее кругом и поручил в
особенный надзор швейцару. Неизвестно, каким образом в департаменте все
вдруг узнали, что у Акакия Акакиевича новая шинель и что уже капота более не
существует. Все в ту же минуту выбежали в швейцарскую смотреть новую шинель
Акакия Акакиевича. Начали поздравлять его, приветствовать, так что тот
сначала толъко улыбался, а потом сделалось ему даже стыдно. Когда же все,
приступив к нему, стали говорить, что нужно вспрыснуть новую шинель и что,
по крайней мере, он должен задать им всем вечер, Акакий Акакиевич потерялся
совершенно, не знал, как ему быть, что такое отвечать и как отговориться. Он
уже минут через несколько, весь закрасневшись, начал было уверять довольно
простодушно, что это совсем не новая шинель, что это так, что это старая
шинель. Наконец один из чиновников, какой-то даже помощник столоначальника,
вероятно для того, чтобы показать, что он ничуть не гордец и знается даже с
низшими себя, сказал: "Так и быть, я вместо Акакия Акакиевича даю вечер и
прошу ко мне сегодня на чай: я же, как нарочно, сегодня именинник".
Чиновники, натурально, тут же поздравили помощника столоначальника и приняли
с охотою предложение. Акакий Акакиевич начал было отговариваться, но все
стали говорить, что неучтиво, что просто стыд и срам, и он уж никак не мог
отказаться.