«Шинель»

Один раз, переписывая бумагу, он
чуть было даже не сделал ошибки, так что почти вслух вскрикнул "ух!" и
перекрестился. В продолжении каждого месяца он хотя один раз наведывался к
Петровичу, чтобы поговорить о шинели, где лучше купить сукна, и какого
цвета, и в какую цену, и хотя несколько озабоченный, но всегда довольный
возвращался домой, помышляя, что наконец придет же время, когда все это
купится и когда шинель будет сделана. Дело пошло даже скорее, чем он ожидал.
Противу всякого чаяния, директор назначил Акакию Акакиевичу не сорок или
сорок пять, а целых шестьдесят рублей; уж предчувствовал ли он, что Акакию
Акакиевичу нужна шинель, или само собой так случилось, но только у него чрез
это очутилось лишних двадцать рублей. Это обстоятельство ускорило ход дела.
Еще какие-нибудь два-три месяца небольшого голодания - и у Акакии Акакиевича
набралось точно около восьмидесяти рублей. Сердце его, вообще весьма
покойное, начало биться.В первый же день он отправился вместе с Петровичем в
лавки. Купили сукна очень хорошего - и не мудрено, потому что об этом думали
еще за полгода прежде и редкий месяц не заходили в лавки применяться к
ценам; зато сам Петрович сказал, что лучше сукна и не бывает. На подкладку
выбрали коленкору, но такого добротного и плотного, который, по словам
Петровича, был еще лучше шелку и даже на вид казистей и глянцевитей. Куницы
не купили, потому что была, точно, дорога; а вместо ее выбрали кошку,
лучшую, какая только нашлась в лавке, кошку, которую издали можно было
всегда принять за куницу. Петрович провозился за шинелью всего две недели,
потому что много было стеганья, а иначе она была бы готова раньше. За работу
Петрович взял двенадцать рублей - меньше никак нельзя было: все было
решительно шито на шелку, двойным мелким швом, и по всякому шву Петрович
потом проходил собственными зубами, вытесняя ими разные фигуры. Это было...
трудно сказать, в который именно день, но, вероятно, в день самый
торжественнейший в жизни Акакия Акакиевича, когда Петрович принес наконец
шинель. Он принес ее поутру, перед самым тем временем, как нужно было идти в
департамент. Никогда бы в другое время не пришлась так кстати шинель, потому
что начинались уже довольно крепкие морозы и, казалось, грозили еще более
усилиться. Петрович явился с шинелью, как следует хорошему портному. В лице
его показалось выражение такое значительное, какого Акакий Акакиевич никогда
еще не видал. Казалось, он чувствовал в полной мере, что сделал немалое дело
и что вдруг показал в себе бездну, разделяющую портных, которые подставляют
только подкладки и переправляют, от тех, которые шьют заново. Он вынул
шинель из носового платка, в котором ее принес; платок был только что от
прачки, он уже потом свернул его и положил в карман для употребления.