асторальной деревушки, которую он знал, его книги, запрещенные когда-то и считавшиеся нравственным ядом, ведущим к отравлению души и сердца, безумию и смерти, занимают свое место на полках ..
Везде знакомые места, Все мне напоминало младость, Все говорило мне, что радость Навеки здесь погребена...
"Ледяной дом" и сегодня доносит до нас живоепатриотическое одушевление его автора, а героическ..
щие, как мало они стоят названия верных, молясь об оглашенных, молятся о самих себе, и на всякое отдельное призванье диакона восклицают внутренне вослед за поющим ликом: Господи, помилуй! Диакон взывает: Оглашенные, главы ваши Господу преклоните! Все преклоняют свои главы, восклицая внутренне в сердцах: Тебе, Господи! Священник втайне молится об оглашенных и о тех, которых смиренье души поставило себя в ряды оглашенных. Молитва его в сих словах: Господи Боже наш, живущий на высоких, взирающий на смиренных, ниспославший спасенье человеческому роду - Своего Сына, Бога и Господа нашего, Иисуса Христа! воззри на оглашенных рабов Твоих, подклонивших Тебе свои выи! Приобщи их Церкви Твоей и сопричисли Твоему избранному стаду, чтобы и они славили вместе с нами пречестное и великолепное имя Твое, Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне, и присно, и во веки веков. Лик гремит аминь. А в напоминанье, что наступила минута, в которую древле выводились из церкви оглашенные, диакон возглашает громко: Оглашенные, изыдите! И вслед за тем, возвысив голос, возглашает в другой раз: Оглашенные, изыдите! И потом в третий раз: Оглашенные, изыдите! да никто от оглашенных, одни только верные, вновь и вновь Господу помолимся! От слов этих содрогаются все, чувствующие свое недостоинство. Взывая мысленно к Самому Христу, изгнавшему из храма Божия продавцов и бесстыдных торгашей, обративших в торжище Его святыню, каждый предстоящий старается изгнать из храма души своей оглашенного, неготового присутствовать при святыне, и взывает к Самому Христу, чтобы воздвигнул в нем верного, причисленного к избранному стаду, о котором сказал Апостол: Язык свят, люди обновления, камение, зиждущееся в храм духовен, - причисленного к тем истинно верным, которые присутствовали при Литургии в первые века христиан, которых лики глядят теперь на него с иконостаса. И объемля их всех взорами, призывает их на помощь, как братьев, молящихся теперь на небесах, ибо предстоят священнейшие действия - начинается Литургия верных.
ЛИТУРГИЯ ВЕРНЫХ
В закрытом олтаре иерей распростирает на святом престоле антиминс, вместопрестолие, - плат с изображеньем Тела Спасителя, на котором должны быть поставлены приуготовленные им на Проскомидии Святой Хлеб и Чаша, исполненная вина и воды, и которые с бокового жертвенника перенесутся теперь торжественно в виду всех верных.
... Да за что ж ты так прогневалась? Г-жа Простакова. Да вот, братец, на твои глаза пошлюсь. Митрофанушка, подойди сюда. Мешковат ли этот кафтан? Скотинин. Нет. Простаков. Да я и сам уже вижу, матушка, что он узок. Скотинин. Я и этого не вижу. Кафтанец, брат, сшит изряднехонько. Г-жа Простакова (Тришке). Выйди вон, скот. (Еремеевне.) Поди ж, Еремеевна, дай позавтракать ребенку. Ведь, я чаю, скоро и учители придут. Еремеевна. Он уже и так, матушка, пять булочек скушать изволил. Г-жа Простакова. Так тебе жаль шестой, бестия? Вот какое усердие! Изволь смотреть. Еремеевна. Да во здравие, матушка. Я ведь сказала это для Митрофана же Терентьевича. Протосковал до самого утра. Г-жа Простакова. Ах, мати божия! Что с тобою сделалось, Митрофанушка? Митрофан. Так, матушка. Вчера после ужина схватило. Скотинин. Да, видно, брат, поужинал ты плотно. Митрофан. А я, дядюшка, почти и вовсе не ужинал. Простаков. Помнится, друг мой, ты что-то скушать изволил. Митрофан. Да что! Солонины ломтика три, да подовых, не помню, пять, не помню, шесть. Еремеевна. Ночью то и дело испить просил. Квасу целый кувшинец выкушать изволил. Митрофан. И теперь как шальной хожу. Ночь всю такая дрянь в глаза лезла. Г-жа Простакова. Какая ж дрянь, Митрофанушка? Митрофан. Да то ты, матушка, то батюшка. Г-жа Простакова. Как же это? Митрофан. Лишь стану засыпать, то и вижу, будто ты, матушка, изволишь бить батюшку. Простаков (в сторону). Ну! беда моя! сон в руку! Митрофан (разнежась). Так мне и жаль стало. Г-жа Простакова (с досадою). Кого, Митрофанушка? Митрофан. Тебя, матушка: ты так устала, колотя батюшку. Г-жа Простакова. Обойми меня, друг мой сердечный! Вот сынок, одно мое утешение. Скотинин. Ну, Митрофанушка! Ты, я вижу, матушкин сынок, а не батюшкин. Простаков. По крайней мере я люблю его, как надлежит родителю, то-то умное дитя, то-то разумное, забавник, затейник; иногда я от него вне себя, от радости сам истинно не верю, что он мой сын, Скотинин. Только теперь забавник наш стоит что-то нахмурясь. Г-жа Простакова. Уж не послать ли за доктором в город? Митрофан...
